January 29th, 2020

вымирающая профессия

Из комментов у Володи Абаринова. Там параллельно возник совершенно посторонний разговор о том, что произошло у Помпео с журналисткой NPR, но это в данном случае несущественно, да и вообще несущественно.

А вот комменты о некоей долгосрочной тенденции можно и сохранить.

Только нужно уточнение. Вымирает не столько профессия журналиста как такового, сколько профессия журналиста, работающего в рамках организованного органа с редакционной политикой, СМИ. То есть, скажем так, профессия редакционного журналиста, который не волен писать и говорить все, что думает, а который состоит на службе, получает зарплату и следует политике редакторов издания. И, к слову будь сказано, иногда компенсирует эту свою зависимость представлением о своей принадлежности к некоему особому сословию, наделенному особыми правами и не включающему "неорганизованных" пишуще-говорящих людей (не принадлежищих, как выразился как-то в запальчивости Джефф Безос, к "legitimate media").

И, конечно, никто не знает, как пойдет этот процесс дальше. Как адаптируются издания, насколько гибким станет редакционный контроль и т.д. В том числе - что будет с соврешенно новым и неожиданным, никем не предвиденным феноменом присвоения себе квази-редакционных функций разного рода сетевыми платформами типа того же фейсбука или твиттера.

************************************************************************

Так тогда была пресса. А сейчас ее, к счастью, уже наполовину нет. Исчезающая профессия, типа машинисток или шоферов легковых машин.

Видимо, я не вполне развернул свою мысль. Смотри, раньше машинистки и водители легковых машин производили продукцию - печатали рукописи, везли пассажиров. Это была относительно редкая профессия. Но с течением времени их продукция стала общедоступной. Почти каждый сам себе и машинистка, и водитель. Продукции стало производиться больше, а узко-специализированных профессионалов по ее производству, наоборот, стало меньше.

То же самое происходит и с прессой. То, что раньше было прессой - было продукцией редакций. В руках редакторов (а вовсе не журналистов) была полная власть над тем, что появится в газете. Журналист, пошедший поперек редакционной политики, мог надеяться только на то, что найдет альтернативного редактора, сам по себе он оказывался никтом. Сколько было в каждый данный момент этих СМИ со своими редакциями? На уровне государственной и международной политики - ну сто, двести. А вернее, что два-три десятка. Или даже меньше. Вот они и были узким горлышком, через который только и шел поток информации к конечным потребителям. Типа машбюро в конторе, перед которым стояли очереди заискивающих сотрудников с кипами своих бумажек и шоколадками для машинисток.

Теперь это все наполовину размылось. Скажем, ты, если захочешь что-то сказать миру, можешь искать дружественную редакцию, а можешь прямо написать сюда, и еще неизвестно, где эффективная аудитория будет больше. Во всяком случае, я твоей продукцией пользуюсь именно через этот канал, свободный и частный, а не редакционный.

Соответственно, раньше, если рядовой человек вроде меня хотел узнать, что думает госсекретарь по тому или иному поводу, то сделать это он мог исключительно чтением газет. Другого канала общения госдепартамента с публикой физически не существовало. Пресс-релизы и т.д. получались редакциями газет (напрямую или через телеграфные агентства), а они уже имели полную возможность перепечатывать или пересказывать своими словами, с искажениями или без.

Вся эта механика работала только в той мере, в какой сами газеты представляли полный спектр общественного мнения. То есть были про-правительственные газеты и газеты оппозиционные, одни могли опровергать других, читатели могли сравнивать. Но как только газеты (то есть их издатели и редакторы) оказывались по какому-то вопросу едины, то у сторонников противоположного мнения почти не оказывалось шансов. Об этом, помнится, еще Токвиль писал.

И вот сейчас мы видим, как эта машина ломается прямо на ходу. Что она начала ломаться, понимающим людям стало ясно еще пятнадцать лет назад, в момент Rathergate. Ну а сегодня это все уже идет на полных парах.

<...> был C-SPAN, появившийся в 1979 году. В каком-то смысле это и была первая ласточка, первый сигнал того, что профессиональная монополия прессы как информационного феномена - начинает размываться. Правда, все это шло в режиме реального времени, и обычный человек вряд ли мог позволить часами сидеть без передышки перед телевизором и слушать длинную белиберду в надежде выловить что-то важное. Возможность проглядывать и читать напрямую пресс-релизы, транкскрипты, речи, первичные документы, проглядывать записи выступлений и т.д., да еще на всю глубину накопленных архивов - появилась значительно позже и даже в наши дни еще сильно оставляет желать лучшего. Но тенденция налицо.

<...> Каналы могли показывать это в режиме реального времени, но люди-то не смотрят телевизор 24/7, по крайней мере если речь не идет о чем-то совсем чрезвычайном типа 9/11. Люди смотрели выпуски новостей, а вот там все нарезалось, препарировалось, компоновалось и комментировалось - потому что иначе новостные выпуски с ограниченным объемом времени составить вообще нельзя.