December 13th, 2019

Что показывает бумага про Блюхера

Есть такой человек Анатолий Башкин (ФБ, ЖЖ)

Я про него ничего не знаю сверх того, что он ведет очень полезный сайт http://istmat.info, где выкладывает разнообразнейшие документы советской эпохи. Часть документов он берет из официальных публикаций, бумажных и онлайновых, а часть, как я понимаю, сканирует самолично. За это ему, естественно, низкий поклон.

Новости по обновлению сайта он выкладывает в ЖЖ по специальному тегу - https://lost-kritik.livejournal.com/tag/Архивное

В последнее время он выкладывает много документов, связанных репрессивными операциями эпохи Большого террора 1936-1939 годов.

По большей части это материалы допросов, которые Ягода, Ежов, Фриновский и подобного рода деятели отсылали Сталину. Это документы такого рода, что относиться к ним следует со всевозможнейшей острожностью, так как очень сложно, а зачастую невозможно, понять, что в них является полной выдумкой следователей и их начальников, а что нет (детали - https://bbb.livejournal.com/2453215.html).

Многие документы читать исключительно тяжело - например, письма и заявления Каменева и Зиновьева, написанные в 1935-1936 годах. Как бы ни оценивать их деятельность на разных высоких постах, нерадостно видеть немолодых уже людей растоптанными, униженными, доведенными до крайней степени самоуничижения. На их фоне, кстати, очень нетривиально выглядит письмо Радека Сталину от 22 августа 1936 года, написанное необыкновенно хладнокровно (http://istmat.info/node/61943). Оно наводит на мысль о том, что Радек играл в истории московских процессов особую роль, что он считал себя сохраняющим некий особый статус в глазах Сталина, и что очень мягкий (по меркам тогдашних показательных процессов) приговор был совсем не случаен.

Очень интересны бумаги Шуленбурга (http://istmat.info/node/61718) с вполне трезвыми оценками московских процессов, которые Громыко посылает Хрущеву в ноябре 1962 года. Не очень понятно, правда, были ли они обнаружены прямо тогда, в 1962 году (то есть что вывезенные германские архивы почти двадцать лет оставались неразобранными) или же Громыко подсуетился по какому-то случаю - например, в контексте гипотетических обсуждений, вполне естественных после XXII съезда, о возможных перспективах политической реабилитации бывших оппозиционеров.

Но, похоже, многих особенно заинтересовала колоритная бумага о том, как НКВД пыталось разобраться в дореволюционной биографии Блюхера (http://istmat.info/node/62045). И вот тут, как мне показалось, читатели не вполне уловили, что в ней по-настоящему интересно.

Сам по себе факт нестыковок между реальной биографией Блюхера и тем, что он писал в своих автобиографиях, как раз вполне понятен. Это достаточно типично для людей, чья кареьра начиналась в период революций, то есть когда для инициативных и решительных людей без имени вдруг открывались ранее (и позднее) невиданные возможности. Карьерой этой они были обязаны не происхождением и не своей предыдущей деятельности, зачастую самой обычной и непримечательной, а исключительно тем, что стали делать в новых, никем не предполагаемых, обстоятельствах. При этом они, конечно, не могли заранее знать, что достигнут самых высоких вершин, и не предполагали, что через десятки лет кто-то начнет разглядывать их автобиографию под лупой.

На это все наложилась определенная паранойя, свойственная именно большевистскому режиму - малообъяснимое внимание к таким эзотерическим вещам как когдатошнее социальное происхождение и мелкие детали молодой удалой жизни. Понятно, когда в эти детали с головой погружаются любители того, что называется фольк-хистори, вплоть до шарлатанов, искренне убежденных, что вся жизнь "интересного человека" (интересного - то есть прожившего ее не по заранее предопределенным лекалам, отклонившегося от типичной траектории) определяется прежде всего его происхождением и обстоятельствами детства-молодости. Казалось бы, именно для революционеров, ставящих своей целью слом устоявшихся социальных рамок, интерес к подобного рода материям должен был бы быть особенно минимальным, а судить о людях они должны были бы исключительно по их делам. Тем не менее, всяким анкетным аспектам советская практика с самого начала придавала чрезмерное, крайне завышенное, значение. В результате неизбежным оказывались, с одной стороны, искажения и выдумки, которые в своих автобиографиях допускали "революционные выскочки", а с другой стороны - периодические расследования с целью эти искажения распутать. В этом смысле Блюхер совершенно не уникален, а скорее даже типичен. Скажем, этим грешил и сам Ежов, и маршал Малиновский, выросший до уровня министра обороны, и даже Андропова (чья карьера точно так же началась в момент слома устоявшихся социальных рамок) постоянно опасался того, что кто-то начнет заново раскапывать, кто были его настоящие или приемные родители - хотя в реальности эти истории представляют интерес в основном для глянцевых журналов, а для реальной оценки данных персонажей и их исторической роли никакого значения не имеют.

Так вот, по ходу обсуждения бумаги про Блюхера Игорь Петров, он же ЖЖ-юзер labas, обнаружил, что документы касательно военной службы Блюхера за 1914-1915 годы сегодня легко обнаруживаются даже не сходя с дивана (об этом он написал, например, в комментах к записи Григория Кислина). Но смысл этого загадочного прокола, как мне показалось, не понят. А именно он и представляется самым интересным во всей этой истории.

Как видно из бумаги, проверку биографии Блюхера проводили сотрудники НКВД, причем делали это до его ареста. Для проверки они использовали открытую печать (газеты, справочники), местные архивы (доступ к которым у них был свободный), плюс своими силами разыскивали и опрашивали множество разных людей. То есть использовали собственные возможности. Чтобы разузнать о его военной службе в 1914-1915 годах, им надо было начать копаться в ведомственном архиве НКО, и они явным образом решили этого не делать. То есть они приложили очень большие усилия по всем направлениям. кроме одного-единственного - военного.

Полагаю, что объясняется это тем, что они совершенно сознательно не хотели, чтобы в военном ведомстве узнали, что НКВД глубоко копает под Блюхера.

Судя по тому, что в Ленинграде архивные дела проверял лично начальник УНКВД Литвин (через несколько месяцев застрелившийся), задание было поставлено или самим Ежовым, или как минимум Фриновским. Очень вероятно, что Ежов так прямо и сформулировал - мол, проведите скрытную проверку, чтобы в военном ведомстве никто ни о чем не догадывался. И даже скорее всего так сформулировал задание Сталин, а Ежов его просто оттранслировал вниз, потому что Блюхер был слишком большой шишкой, чтобы Ежов сам вдруг стал так глубоко под него копать.

И объяснение этому я могу видеть только одно - получается, Сталин тогда реально опасался военного переворота. Он реально боялся того, что какие-нибудь генералы-маршалы, еще занимающие свои высокие должности, узнав, что НКВД уже начало их разработку, решат, что им уже нечего терять.

В принципе, конечно, ничего нового здесь нет, этот фундаменталный страх подтверждается возвращением в армию летом 1937 года института комиссаров, упраздненного в 1928 году. Но если публично объявленное восстановление комиссарского контроля еще можно гипотетически счесть чем-то вроде обращенной вовне пропаганды, пиара, искусственного нагнетания ощущения таящейся под каждой кроватью вражеской опасности, то данная бумага, - точнее, то, чего в ней нет, - заставляет предположить, что страх этот у Сталина был вполне реальным.