September 2nd, 2005

По мотивам 22-го транскрипта

Полагаю, что обсуждать правильное или неправильное поведение пострадавших в зале суда следует в двадцать пятую очередь, после развернутого обсуждения поведения прокуроров и судей. Пострадавших даже нельзя сравнивать с прокурорами, которым платят именно за то, чтобы они вели следствие и поддерживали в суде обвинение. Тем более - с прокурорами генпрокуратуры. И вот, например, как оценивать такой, скажем, диалог, такую злую пародию на судебный допрос:

Collapse )

Какое отношение имеют вопросы обвинения к делу Кулаева? Зачем надо вытаскивать несчастную пожилую женщину и расспрашивать, с какой именно целью ее погибший муж пошел в школу? Зачем отбирать от нее подписку, задавать нелепые вопросы про отвод суда и т.д.? Зачем расспрашивать про Кулаева, которого она не видела и видеть не могла по определению, и даже от мужа ничего услышать не могла? Все, что она может рассказать о захвате - она знает со слов других людей, ее ценность как свидетеля абсолютно нулевая. Если она вдруг действительно узнала от других заложников что-то важное, это должно было выяснить следствие, а на суд вызывать уже этих самих заложников, сообщивших ей эти важные сведения.

Как можно упрекать в чем-либо пострадавших и их родственников, вынужденных терпеть подобное? И как можно всерьез называть происходящее правосудием, судом и т.д.?

Вынося по просьбе юзера rasemon некоторые куски комментов из подзамочной дискуссии, происходящее можно описать примерно так.

Никакого "правосудия" там нет, это вообще не суд в традиционном понимании слова. Юридический язык вообще не имеет слов для описания того, что там происходит. Это своего рода народное, всеосетинское обсуждение бесланских событий, в котором участвуют осетинские прокуроры, осетинские судьи, осетинские адвокаты, осетинские свидетели и пострадавшие плюс подсудимый Кулаев. Попутно в зале суда присутствуют представители центральной прокуратуры, все слова которых подпадают под одну-единственную рубрику, а именно "убедитесь еще раз, что прокуратура в России бессмысленна, бездарна, непрофессиональна, смешна и нереформируема".

Из хода процесса вырисовывается - во всяком случае, для меня - достаточно отчетливая картина того, что там происходило. В частности, ясно, что версию Кулаева следует признать соответствующий действительности (он попал в число группы совершенно случайно), а его рассказ о численности группы, ее составе, ходе движения в Беслан и т.д. - правдивым. То есть утверждения о том, что групп было две и больше, что участников было не 32, а больше, что они закладывали оружие заранее и т.д. - выдумки. Аналогично, похоже, что из огнеметов и танков по зданию до эвакуации не стреляли. Не подлежит сомнению состав требований террористов и их реакция на действия властей. Наконец, выясняется и картина штурма - он начался с того, что был застрелен один из террористов, "сидевших на кнопке", отчего и произошел взрыв. Застрелен же он был после того, как террористы, от сильной жары, позволили мужчинам снять часть пластиковых щитов, закрывавших окна спортзала. Судя по тому, что речь шла о верхних щитах, выстрел был произведен сверху (например, с крыши какого-то дома). Характерно, что этот момент на процессе сам по себе не акцентируется и присутствующими, похоже, не воспринимается как главный.

eremeiМиша Болотовский обратил мое внимание на статью Воронова в "Новом времени" (http://www.newtimes.ru/artical.asp?n=3096&art_id=6620), считая ее убедительной. Я в ней убедительности не увидел. Воронов почему-то называет Кулаева "боевиком", хотя никто, включая прокуратуру, не смог опровергнуть версию Кулаева о том, что он (в отличие от его брата-боевика) никогда в войне участия не принимал; прокуратура, собственно, и не пыталась на этом настаивать. Далее, Воронов также с потолка объявляет большинство остальных боевиков такими же случайными персонажами ("коровами"), как и Кулаев - причем это нелепое утверждение вообще является его личным вкладом, потому что никто другой до такой глупости не додумался. Эти заявления сразу сильно обесценивают все дальнейшее.

Проблема в том, что показания свидетелей-пострадавших нельзя воспринимать за достоверное описание прошедшего. Таких описаний практически не бывает вообще, тем более через год, тем более, когда речь идет о событиях нескольких дней, прошедших в невероятном стрессе, ужасе, голоде, жаре, ежеминутном ожидании смерти и т.д. У любого человека память подводит, впечатления путаются. Прибавить бытовую конспирологию, типичную для людей вообще, Кавказа в особенности. Поэтому надо обращать внимание не на те элементы показаний, которые педалируют свидетели (здесь как раз они больше всего сваливают в кучу то, что действительно видели сами, и то, в чем убедили себя после года разговоров), а то, что кажется для них несущественным, попутным.Так что я считаю - насчет причин взрыва Воронов ключевые моменты показаний просто пропустил, не заметил, а выдуманным "стройным теориям" как раз излишне легко поверил.

Его рассуждения об Аушеве - верны. Прокуратура постоянно пытается навести свидетелей на какой-то компромат против него; зачем - по большому счету непонятно, но в любом случае эти попытки раз за разом проваливаются.

Наконец, ключевой персонаж процесса - сам Кулаев. Больше всего выясняется в те моменты, когда слово дается ему (в том числе те несколько раз, когда он сам допрашивает свидетелей). Виден вполне четкий образ этого человека, слишком простого, чтобы выдумывать сложную непротиворечивую версию. При этом он все эти дни как раз находился в состоянии минимального стресса, не будучи ни реальным боевиком, ни заложником, и его словам следует доверять больше всего, особенно постольку, поскольку речь не идет о его личной вине, реальной или гипотетической. В частности, когда он рассказывает о том, что сказал "Полковник" после первого взрыва, ему совершенно бессмысленно врать, потому что это никакого отношения к нему самому не имеет. Точно так же, кстати, ему нет смысл искажать число боевиков.

Далее eremei говорит мне, что Версия о снайпере возникла в первые же дни. И уже тогда ее подвергли сомнению, опубликовав (sorry, теперь уже не вспомню, где) объемную карту района, на которой было достаточно ясно видно, что то место, где находился контролировавший заряд боевик, уверенно не простреливалось ни с одной точки. Это, насколько я знаю, совпадает с выводами парламентской комиссии - по крайней мере, в изложении Торшина. Я в данном случае не ставлю под сомнение искренность Кулаева; просто допускаю, что он мог не видеть, что произошло в действительности. И уж тем более не мог определить, откуда и от кого пришла пуля.

Обвинение ни о чем таком не упоминало, в суде никто о такой карте не говорил и даже не поднимал вопрос о том, действительно ли такой выстрел был невозможен по таким причинам. Замечу, что в суде точно так же никто не говорит, откуда именно пришла пуля - был ли это профессиональный снайпер или случайный ополченец, по приказу стрелял или по собственной инициативе. Тут, конечно, помог бы анализ трупа этого боевика, включая извлеченную пулю (если она осталась в теле) - но о таких высотах криминалистики, конечно, речь даже не стоит. Вот что выстрел был со стороны, издалека, подтверждается тем, что свидетели его не слышали.

При этом я полностью согласен с eremeiМишей в том, что вопрос этот - из разряда главных, в отличие от псевдо-вопросов типа "сколько было членов группы", "не было ли запрятано оружие в школе", "не была ли директриса соучастницей", "зачем палили из танков по заложникам" и т.д. Поэтому я и пытался выщепить из моря транскриптов те моменты, которые помогают ответить на этот вопрос - и пришел к выводу, что и в этом вопросе (из числа вопросов, не касающихся прямо вины лично Кулаева) показания Кулаева следует признать достоверными.

Из 25-го транскрипта

Спонтанно возникший допрос Кулаева об обстоятельствах первого взрыва. По ходу дела Кулаев Чеджемов иногда путается и называет боевика, сидевшего "на кнопке" - "снайпером":
Collapse )

Польша-Белоруссия - очередной расёмон

1. Spotkanie delegacji polskiej i białoruskiej pod przewodnictwem dyrektorów departamentów MSZ
2005-08-18 09:59

17 sierpnia br. w Białej Podlaskiej odbyło się spotkanie delegacji polskiej i białoruskiej pod przewodnictwem dyrektorów departamentów MSZ. W trakcie rozmów dokonano przeglądu stosunków dwustronnych pod kątem realizacji Traktatu między Rzecząpospolitą Polską a Republiką Białoruś o dobrym sąsiedztwie i przyjaznej współpracy z 23 czerwca 1992 r. Uczestnicy rozmów odnotowali znaczenie współpracy transgranicznej i gospodarczej. Jednocześnie strona polska kolejny raz ostro zaprotestowała przeciwko naruszaniu praw mniejszości polskiej, sprzecznemu z wieloma artykułami Traktatu i podpisanymi przez Białoruś dokumentami OBWE.

Tomasz Szeratics

http://www.msz.gov.pl/index.php

2. О проведении белорусско-польских консультаций

17 августа 2005 года в г. Бяла Подляска (Польша) состоялись белорусско-польские консультации.

Белорусскую делегацию на консультациях возглавил начальник Главного управления Европы МИД Валерий Ромашко, польскую – заместитель директора Департамента Европы МИД Войцех Заенчковски. В мероприятии также приняли участие представители министерств иностранных дел двух стран, Государственного секретариата Совета Безопасности Республики Беларусь, Бюро национальной безопасности Республики Польша, Комитета по делам религий и национальностей при Совете Министров Республики Беларусь, Министерства внутренних дел и администрации Республики Польша, Посольства Беларуси в Варшаве и Посольства Польши в Минске.

В ходе консультаций обсужден весь комплекс вопросов сотрудничества Беларуси и Польши в сферах политического, экономического, трансграничного и гуманитарного взаимодействия.

Консультации прошли в духе конструктивности, стремления к добрососедству и взаимопониманию.

http://www.mfa.gov.by/rus/index.php?id=1&d=press/news&news_id=3557