Boris Lvin (bbb) wrote,
Boris Lvin
bbb

Category:

Как делаются революции - 2



Т.С. — И еще. В 1999, 2000 и 2002 гг. еще не было такого понимания, что за свою свободу нужно бороться. А теперь фигура Януковича, наглое мухлевание и перспектива жить в зоне вывели миллионы людей на улицы.

В.Ф. — Добавлю только одно. Последние года три, после отставки Ющенко, а потом после успеха «Нашей Украины» на парламентских выборах, люди терпели из последних сил и надеялись на долгожданный день президентских выборов, когда у них будет возможность спокойно и легитимно поменять власть. И когда у них отобрали эту последнюю надежду, сфальсифицировав выборы, это стало последней каплей.

— Вы готовились к выборам, понимали, что возможны фальсификации, планировали ли вы подобные массовые акции? Кто этим занимался, и каким образом учитывался предыдущий опыт — горький и положительный? И каким образом происходящие события исправили предыдущие ошибки и откорректировали планы ваших действий?

В.Ф. — Ситуация складывалась так. Тарас пришел в центральный штаб где-то за год до выборов — в октябре прошлого года. Меня Роман Бессмертный забрал из харьковского штаба, сказав, что здесь я нужней. И нас обоих «посадили» на массовые акции, поскольку именно мы и лоббировали эту идею, так как считали, что победа без людей невозможна.

Что нас не устраивало в том, что тогда делалось? Один из стратегических расчетов центрального штаба заключался в том, что Ющенко должен был предстать перед избирателями эдаким симпатичным кандидатом с разнообразной красивой рекламкой, роликами и договоренностями. Мы же, понимая, что нынешний режим просто так не уйдет, считали, что только противопоставление народного кандидата и власти может принести победу. Поскольку эту власть может победить только народ. И никакой, даже самый идеальный кандидат сам эту мощную машину не сломает. Поэтому ключевая идея, с которой мы пришли в штаб на тот момент избирательной кампании, была сформулирована Тарасом Стецькивым так: «Ющенко — народный кандидат», «Ющенко — народный президент». И старт реализации этой идеи вы все видели на Спивочем поле.

— Скажите, а Спивоче поле задумывалось как своеобразный тренинг, во время которого вы сможете оценить, сколько народу вы сможете собрать?

В.Ф. — Да, мы хотели это сделать. Мы создали рабочую группу, которая в значительной мере состояла из помощников и советников Тараса Стецькива, а также из моих помощников. На период проведения акций эта группа существенно расширялась: в эти периоды нам подчинялся практически весь штаб, несмотря на то что кто-то по иерархии был выше нас. Это был такой спецпроект, в рамках которого мы руководили всеми, за исключением Романа Бессмертного и Александра Зинченко. Сначала, как правило, мы предлагали концепцию акции. После того как она принималась, мы выписывали детальный сценарий — место, время, участники, их ориентировочное количество, последовательность происходящего, где лидер, что делают люди и т. д. В результате получался такой типичный бюрократический документ — «План организации и проведения такой-то акции»…

Ю.Л. — Комсомол непотопляем!

В.Ф. — …Он содержал от пятидесяти до ста пунктов относительно того, кто за что отвечает и что за чем происходит. Так вот, Спивоче поле было стартом кампании «Ющенко — народный президент». Я горжусь тем, что придумал его. Но за месяц подготовки этого мероприятия три недели ушло на убеждение тех, кто считал, что можно обойтись без него. Чего мы только не наслушались! И «куда вы людей в яму тянете?», «а если дождь?», «а если снег?», «а если Кузьмук опять выстрелит?», «а если паника?», «а как таким количеством людей руководить?», «а провокации?». И нам осталась для реальной подготовки акции фактически одна неделя. Но когда это получилось, то оказалось, что это классно. Кроме всего прочего, мы получили замечательную картинку, которая пошла по всем телеэкранам, и пиарщикам даже ничего не пришлось придумывать. Тогда все сказали: «Гениальная идея! Так и нужно было делать». Тем более что, вы знаете, тогда были попытки провокаций с теми черными пакетами с бутылками водки. Но уже тогда люди показали свою чрезвычайную организованность.

Что еще было важным в тот момент? Мы постарались, чтобы на Спивочем поле были люди из каждого населенного пункта страны. Вышло своеобразное средство массовой информации. Вернувшись домой, человек рассказывал своим землякам: я там был, видел Ленина, нес бревно, вот смотрите — на фотографии я третий слева. Из регионов мы привезли 40 тысяч. Но тогда впервые очень массово вышли киевляне. Стало ясно, что созрела столица. Словом, все это послужило началом включения народа в политический процесс. Потом, 18 сентября, мы организовали Европейский майдан…

— А все эти акции — бюджетные проекты?

Т. С. — Первое мероприятие было наиболее затратным. Каждое следующее обходилось во все меньшую сумму.

Ю.Л. — Люди никогда не получали денег за участие, но доставляли их на место проведения акций бесплатно.

В.Ф. — Оплачивались дорога и какой-то бутерброд с чаем…

— Хорошо, с акциями, проводившимися накануне выборов, понятно. А готовились ли вы к тому, что люди выйдут на улицы после голосования во втором туре? И если да, то что именно планировали и чем запасались — палатками, деньгами, походными котелками?

Т.С. — После того, как мы провели митинг под Центризбиркомом 23 октября, мы сделали первый верный прогноз: выборы не ограничатся одним туром, их будет два. И потому основные свои силы мы придерживали для второго тура. Хотя многие нас убеждали, что ЦИК нужно атаковать уже в первом туре. Это была бы большая ошибка. В тот самый день уважаемый Давид Важаевич (Давид Жвания, народный депутат из фракции «Наша Украина», отвечающий за материальное обеспечение кампании Ющенко. — «ЗН») начал закупку палаток, полевых кухонь и так далее. Правда, готовился он к выступлениям уже в первом туре. И был очень зол на нас за то, что мы сорвали его планы…

Ю.Л. — …Мало того, мы сорвали его планы и после второго тура: единственное, когда ему удалось пострелять, — это два салюта.

Т.С. — Потом, когда мы прошли первый тур и стало понятно, что власть настроена на масштабные фальсификации, где-то 4—5 ноября мы начали серьезно готовиться. Мы выдвинули идею немедленного создания забастовочных комитетов, которую руководитель избирательной кампании Ющенко Александр Зинченко вначале не принял. Хотя, как выяснилось потом, ее нужно было реализовывать уже тогда. Но мы явочным порядком начали создавать забастовочные комитеты в вузах. Мы поняли, что будут фальсификации, и нужно готовиться к революции.

Когда после первого тура к Ющенко присоединился Александр Мороз, а к нам — Юрий Луценко, стало ясно, что вместе мы сможем сделать многое. Но было бы глубоким заблуждением считать, что у нас был продуманный план всего этого дела. Мы не знали, что делать.

Ю.Л. — Тем, кто хотел убедиться в этом, достаточно было выйти на Майдан и посмотреть: часть палаток были явно одинаковые, а часть — «дикие», возникшие там в результате народной самодеятельности.

Т.С. — Закупили палаток мы на 10 тысяч человек, хотя рассчитывали на то, что соберется пять тысяч. Это было первое. Второе, что мы сделали, — начали организовывать забастовочные комитеты в вузах и привлекать к акции студентов. Третье — подготовили обращение к киевлянам и ко всем жителям Украины в случае фальсификации выборов немедленно собираться на столичном Майдане. Четвертое — мы интуитивно пришли к решению поставить на Майдане сцену. К этому свелась практически вся наша подготовка. А потом за три дня до второго тура выборов состоялось историческое заседание Комитета национального спасения без участия Виктора Ющенко, на котором было принято единогласное решение готовиться к улице. Докладывали тогда мы с Филенко. Присутствовал и Луценко, который нас перебивал, но и дополнял. В результате чего все пришли к выводу, что альтернативы нет, поскольку власть готовится грязно сфальсифицировать выборы.

Прозвучал лишь один аргумент против: «Хлопцы, а люди не выйдут». На что я сказал: «Как вы думаете, куда поедут 25 тысяч наблюдателей, которые с Западной Украины массово ринулись на восток? Думаете, домой? Нет. Они поедут в Киев. Как вы думаете, киевляне будут сидеть по квартирам? Ни за что! Киев молчать не будет! Да люди сами, без нашего призыва позахватывают все вузы, перекроют дороги — и до свиданья!». Правда, когда мы нарисовали картину — палаточные городки, дымят полевые кухни, все двигается, мелькают деревянные щиты, наступает ОМОН — в глазах Зинченко и других штабистов появился страх. Я тогда подумал, не пережимаем ли мы ситуацию…

Ю.Л. — …Но тогда встал Иван Степанович Плющ и скомандовал: «Всем сидеть, никому не выходить, голосуют все!»…

Т.С. — …И просто грудью продавил это решение.

Ю.Л. — В результате же получилась совсем другая картина. Вернее, несколько картинок, о трех из которых я бы хотел сказать отдельно. Первая — революционные барабанщики, которые отобрали бочки имени Януковича, которыми обогревали бедных некормленых донецких демонстрантов. Мы их накормили, и они или примкнули к нам, или поехали домой. Бочки остались. У Кабмина. Сначала в них стучали двое барабанщиков, а затем к ним выстроилась очередь. Я думаю, что единственный человек, который в те дни дневал и ночевал в здании Кабинета министров, свою фамилию таки оправдал: Толстоухов. Как он все это выдержал!?!

Картинка номер два. Шестой подъезд Кабмина, через который на работу проходит до трех тысяч сотрудников правительства, находящийся со стороны улицы Шелковичной. Она была заблокирована, но сами двери подъезда никто не трогал. В одном месте пикет выставлен, в другом. А в самих дверях торчал маленький плакатик, на котором от руки было написано: «Хырив за Ющенко». И главное, это остановило три тысячи чиновников 47-миллионной страны. И третий символ революции — это табличка на дверях кафе в «Глобусе» на Майдане, через которое самым коротким путем можно было попасть с одного конца площади на другой. Так вот на этой табличке было написано: «Уважаемые господа революционеры, закрывайте за собой дверь, пожалуйста».

— А почему все происходило именно на Майдане? Он изначально был выбран главным местом действий?

В.Ф. — Первым, кто задумался над тем, где будет собираться народ, был Тарас Стецькив. Он сказал: «У каждой революции должен быть свой Смольный».

Т.С. — Ну да, я же историк. Вначале на центральное место акции претендовала Контрактовая площадь. Не подошла. Потом — Киево-Могилянская академия. Не подошла. Затем — ЦИК. Забраковали. И тогда кто-то сказал: «Берем Майдан!».

В.Ф. — На самом деле о том, что берем Майдан, мы решили раньше. 6 ноября там была проведена большая акция. Нам понравилось. И после этого уже не было никаких дискуссий. Майдан — это сердце столицы…

Ю.Л. — …Тем более что палатки на нем стояли уже дважды.

В.Ф. — А потом возникла идея установить сцену. Во-первых, она была на всех наших акциях. А во-вторых, у меня, как у бывшего лабуха, сцена и микрофон сидят в крови, я без этого дела не могу. Вот и поставили сцену.

— На ней, кстати, кроме вас троих, очень часто появлялся еще один ваш коллега по организации уличных акций — Николай Томенко.

В.Ф. — Мы прекрасно понимали, к чему все идет еще в день голосования, 21 ноября. И мы пришли на Майдан в тот день в 9 утра. Людей тогда еще нельзя было организованно собирать, потому что все были на избирательных участках. Холодно. Майдан пустой. «Ну, говорю, с Богом!». Берем мы с Тарасом Стецькивым и Романом Бессмертным «кулаки», которые кладутся в основание сцены, ставим их, нас снимают видеокамеры. Милиция составляет протокол, мы платим административный штраф в 50 гривен… Так началось строительство сцены и фактически организация Майдана. Потом у нас с Тарасом была куча обязанностей по размещению людей и прочим организационным моментам. И нас просто не хватало еще и на сцену. Мы были вынуждены отдать микрофон кому-нибудь в надежные руки. Отдали Николаю Томенко. И он оказался на удивление способным диск-жокеем. Хотя, конечно, физически измотался…

Ю.Л. — …Потом, когда Томенко появлялся на Майдане, девушки соперничали за честь затащить его к себе в палатку.

В.Ф. — Мы, в меру своих возможностей, его подстраховывали в наиболее трудные минуты. Луценко помогал ему очень сильно. А мы вернулись к рутинной работе. И вот тут свои организационные способности проявил Роман Бессмертный. Он взял на себя практически всю черновую работу.

Ю.Л. — Главным организующим центром до начала Майдана и во время него был Роман. Он был единственным человеком, с которым можно было связаться, договориться и, главное, быть уверенным в том, что это будет выполнено. Он был диспетчером и занимался жизнеобеспечением Майдана: едой, водой, светом. И одновременно участвовал в переговорах с властью. Он отказался от публичных выступлений — отдал этот участок работы нам, а сам не вылезал из командного пункта. Это потом, когда одна из крутых фирм привезла на Крещатик домики для митингующих, Роман Петрович воспользовался своей властью и конфисковал домик для штаба. А первые пять дней он ночевал в обычной палатке.

— Ни для кого не секрет, что значительную часть обитателей Майдана составляли активисты «Поры». Об этой организации ходят всевозможные слухи и масса кривотолков. Расскажите, что это за структура и кто эти люди?

Ю.Л. — Прежде всего, нужно заметить, что «Пора» — не новое объединение молодых студентов. Эта организация фактически вобрала в себя людей, занимавшихся революционной деятельностью с 1991-го по 1994 год. Поэтому составляют ее, можно сказать, профессиональные радикалы с солидным опытом побед и поражений. «Пора» — это тот стержень, на который организационно нанизывались акции, палатки, пикеты…

В.Ф. — …При этом «Пора» не является членом блока «Наша Украина».

Ю.Л. — Члены «Поры» — довольно образованные и интеллектуальные ребята. Они понимали, что эта революция должна идти либо радикальным путем, либо путем договоренностей. И политическая реформа является приемлемой ценой для этого. Активисты «Поры» поддержали необходимость принятия изменений Конституции. Это разрушает миф об американском спецназе имени «Поры». Они являются политиками.

— Как возникла эта организация? Кто ее придумал?

Т.С. — 24 декабря прошлого года мы проиграли голосование об изменениях к Конституции. И тогда на заседании фракции мы стали бить в набат: «Нужно выводить людей на улицы!». А нам в ответ раздавались крики: «Люди не выйдут. Тем более — зимой!». Тогда мы попросили Давида Жванию привезти нам грузин, чтобы они объяснили, как работать с людьми. Приехали два члена грузинского парламента, которые рассказали, как они создавали лагеря и что такое план мирной гражданской мобилизации. После этого, уже в феврале, мы начали думать над тем, как бы летом организовать такие лагеря. Но когда мы увидели, что штабы «Нашей Украины» попросту не готовы к этому, я встретился с Владом Каськивым (нынешний глава «Поры». — «ЗН»), и он мне предложил идею «Поры». Я тогда спросил у него, для чего создавать такую организацию, которая по своему типу несколько напоминает «Кмару», «Отпор». Он ответил: «Для того чтобы защитить результаты выборов». И тогда я согласился курировать этот проект.

Но основа «Поры» была создана самими ее участниками. Что-то они позаимствовали у сербского «Отпора», что-то у грузинской «Кмары», и было бы глупо такой опыт не использовать. Но когда мы делали первый лагерь и я посмотрел на тех 320 человек, которые туда прибыли, мне было просто радостно. Приехали абсолютно вменяемые люди, толковые ребята, интеллектуалы, политики. Мы поделили Украину на 76 кущей. А каждый кущ — на рои. В каждом рое — по 10—15 человек. И те 320 человек, которые приехали, были кущевые и роевые командиры. В августе они получили приказ набрать армию волонтеров. И мы собирались набрать 35 тысяч таких волонтеров, которые в час Х должны были высадиться в Киеве и «започаткувати» украинскую революцию. 35 тысяч мы не набрали, но 15 тысяч у нас было. И это был действительно авангард радикально настроенных политиков, который сыграл очень существенную роль в происшедшем.

— Кто финансировал «Пору»?

Т.С. — Отечественный бизнес.

— А чему ее членов обучали в упомянутых вами лагерях?

Т.С. — Их учили тому, как набирать волонтеров, как вести агитационно-просветительскую кампанию и что такое план мирной мобилизации: как собрать в дорогу вещи и еду, каким транспортом и как воспользоваться, когда нужно будет собираться в Киеве. И само собой мы хотели их психологически сплотить.

— Однако на Майдане собралось людей раз в десять, а то и в двадцать больше предполагаемого числа. Каким образом организовывались они. Кто руководил гражданами, прибывшими туда самотеком?

Ю.Л. — Действительно, в Киев съехалось огромное количество людей, которые жаждали действий и не знали, к кому обращаться. Скажу откровенно, руководители по направлениям не справлялись со своими обязанностями. Первые три дня граждане хватали меня за грудки и вопрошали: «Что делать? Где же ваши депутаты? Почему они не руководят?». На четвертый день начали появляться самозванные атаманы, которые собирали свои сотни, самоорганизовывались и обращались ко мне за распоряжениями. А если не находили меня, заявляли, что они от Луценко и блокировали все, что видели по дороге. То есть люди оказались настолько сознательными и самоорганизованными! И в том, что за все время не произошло ни одного серьезного конфликта, инцидента, правонарушения, — заслуга простых людей, оказавшихся на голову выше лидеров, которые планировали и раздумывали за народ, думая, будто возглавляют его. На самом деле люди были суперорганизованными, гораздо более четко, чем вожди, представляли, что им делать, в какой момент и куда идти.

Т.С. — За десять дней до 21 ноября я спросил у активистов «Поры», сколько вузов они смогут поднять на забастовку. Они, поднапрягшись, насчитали восемь институтов, университетов и академий. А что произошло на самом деле. В первый же день забастовали все столичные вузы. То есть революция моментально превзошла все наши ожидания. Я поинтересовался у Каськива, когда и сколько людей он сможет привести на улицы Киева. Он говорит: «Ну, на вторник тысяч пятнадцать будут». А уже в понедельник к вечеру на Майдане было двести тысяч человек. С первых же дней революция переросла своих вождей, и я скажу честно — мы в первые дни сами растерялись. Люди у нас спрашивали, что делать, а у нас голова разрывалась от того, что нам каждый час нужно было придумывать, что делать. Но люди сами же нам и помогли, начав самоорганизовываться.

В.Ф. — Сами мы рассчитывали на то, что соберется максимум 300 тысяч человек. Руководить большим количеством людей при нашей системе управления невозможно. Тем более что в первые дни нам полностью заблокировали мобильную связь и вырубили рации. И нам приходилось бегать друг к другу…

Ю.Л. — …Что касается уровня организации, то я никогда не забуду, как утром, когда мне нужно было вести под президентскую администрацию десять тысяч человек, вместо трех машин со звуком мне дали десять мегафонов без единой батарейки. Вот там я и сорвал голос.

Т.С. — Да хаос такой был в первые дни!

В.Ф. — Зато, благодаря всему этому, мы приобрели бесценный опыт — научились ходить по Майдану. Была выработана целая система хитростей. Мы изучали, в какое время в каком месте меньше всего людей. Как правильно идти через толпу: где лучше рассекать ее на крейсерской скорости, а где лучше передвигаться галсами, как против ветра…

Т.С. — …И люди, которые сначала штурмовали нас вопросами «Что делать?», когда увидели, что мы не везде успеваем за процессом, решили действовать самостоятельно. Представьте себе, мы даже не успели выпустить листовки с призывом к киевлянам пускать к себе приезжих людей на постой. Но это было сказано с трибуны, и этого хватило, чтобы в первый же день две с половиной тысячи столичных жителей дали свои адреса, заявив о готовности взять к себе домой гостей. А со временем таких киевлян уже насчитывалось 35 тысяч. Киевляне проявили просто поразительную солидарность!

Желание митингующих приобщиться к общему делу иногда доходило до курьезов. К примеру, стою я на Лютеранской (после того как мы заблокировали президентскую администрацию) третий день. Подходит ко мне человек и говорит: «Я, Охрименко Иван, сотник». Я спрашиваю: «Кто тебя уполномочил?». Он отвечает: «Меня уполномочил генеральный штаб». Спрашиваю: «Где твоя сотня?». Говорит: «Вот тут стоит и ожидает ваших указаний». Я говорю: «Перейди туда-то и займи позицию». Они перешли. Это натуральная украинская казатчина. Они сами себя назначали сотниками. Приходили и заявляли: «Я сотник. Назначен штабом. Кто ко мне, все сюда». И люди верили этому.

В.Ф. — Подходишь к пикету, говоришь: «Депутат Филенко, дайте пройти». В ответ: «Да, я тебя знаю. А покажи мандат?». Говорю: «Вот эту машину выпускаем, эту запускаем». Отвечает: «А у меня другой приказ». Но самым тяжелым для меня был день, когда в субботу 4 ноября депутаты разбежались, так и не приняв никаких решений…

Ю.Л. — …Ага, это когда через пикет под Верховной Радой пытался пробраться, выходя из парламента, Петр Порошенко. Его не пускают, он им говорит: «Я Порошенко». А люди ему отвечают: «Все вы там Порошенки. Иди работай!».

В.Ф. — Я взял мегафон и попробовал вернуть людей на Майдан. Вы думаете, я их вернул? Единственное, что я смог, — выпустить машину с Зинченко. С трудом.

Т.С. — В здании Союза писателей стихийно образовались два штаба, которые руководили блокированием президентской администрации. Один штаб возглавлял помощник депутата Вячеслава Кириленко, другой — представитель «Поры». И между ними возник конфликт, поскольку каждый из штабов считал себя легитимнее другого. Выяснения отношений не прекращались. Я не нашел ничего лучшего, как сказать им: «Значит так, вы — ответственные за улицу Банковую, а вы — за Лютеранскую. Все. Приказ обсуждению не подлежит». И они так и прожили на двух этажах здания Союза писателей, руководя каждый своей улицей.

— Но, кажется, большей частью людям все-таки приходилось пребывать в ожидании. Особенно, когда начался многодневный переговорный процесс. Как удавалось, с одной стороны, постоянно поддерживать в пикетчиках боевой дух и готовность, а с другой — сдерживать их революционный порыв в пределах здравого смысла?

Ю.Л. — С каждым днем у людей спадало желание блокировать административные здания. Им больше хотелось видеть вождя, слушать музыку и т. д. И тут (все-таки есть наши люди в президентской администрации) начался вывоз документов с Банковой. Задержали первую машину. Я вручил каждому из задерживавших по революционному капкану. Покупал на базаре обычный капкан, перевязывал оранжевой ленточкой и вручал. Затем была вторая машина. На третий раз мне позвонили и сообщили о том, что задержали мужика с тремястами тысячами гривен. Ну, думаю, все-таки серьезные деньги, нужно будет считать, еду туда. По дороге слышу — по радио передают, что у задержанного было уже 111 тысяч гривен. Думаю, та-а-ак! Приезжаю, мне говорят: «Да это просто местный житель проходил, это его деньги, он шел домой, его уже отпустили». Когда это стало известно на Майдане, все, кто был там, разбили весь периметр вокруг администрации Президента на квадраты, распределили между собой часы дежурства, поделили предполагаемые деньги на церковь, на газ, на школу и ожидали, когда из администрации понесут деньги. Нам уже не нужно было организовывать народ на блокирование, у них появился весомый стимул, и они действовали самостоятельно.

Т.С. — Если бы меня спросили, знаю ли я, как происходила ротация дежуривших на Банковой пикетчиков, сколько там было людей, я бы не ответил. Я осуществлял общее руководство, а девять десятых всей работы делали те самые сотники, о которых уже говорилось.

— Скажите, какова роль во всех этих событиях городских властей Киева? Ведь ни для кого не секрет, что без поддержки акции со стороны столичного мэра ее вряд ли удалось бы осуществить в тех масштабах, что были.

Т.С. — В понедельник 22 ноября к Александру Омельченко пришли Николай Мартыненко и Владимир Бондаренко (народные депутаты, члены фракции «Наша Украина». — «ЗН»), которые ему сказали: «Вы мэр такого города, как Киев, жители которого вышли на улицы, не зависите ни от кого, кроме громады, которая вас выбрала. А значит, ваша позиция должна определяться только этим». И Омельченко занял соответствующую позицию.

Ю.Л. — Другим фактором, воздействовавшим на Александра Александровича, была инициатива Николая Томенко, который со сцены предложил собравшемуся народу пойти к Киевгорсовету, поприветствовать нашего мэра и обратиться к нему с призывом поддержать Майдан. Люди пошли, начали скандировать «Омельченко с народом!». Омельченко вышел с мегафоном, поклонился и сказал «Да, я с вами». С того момента, кстати, у митингующих появилась первая крыша над головой: в их распоряжение был отдан первый этаж мэрии.

— А у кого родилась идея разместиться в Украинском доме и каким образом происходил захват помещения?

Ю.Л. — Ситуация была такой. Мы вышли на сцену и сообщили народу о том, что Янукович собирается провести митинг на Европейской площади. После чего я обратился к львовянам: «Ваша задача — зайти на ступени Украинского дома (находящегося на Европейской площади. — «ЗН») и стать там. По периметру здания мы выставили двадцать автобусов, чтобы их не могли штурмануть, сверху же со ступенек защищаться легче. Речь шла о том, что митингующих могут начать выгонять, чтобы освободить место для сцены предполагавшегося януковичского митинга. Люди пошли туда, а через час уже доложили: «Пан проводник, Украинский дом — наш, флаги вывешены». Я спрашиваю: «А как же люди, которые там были?» «А мы, — говорят, — зашли, крикнули «Слава Украине! Смерть врагам!», они все и вышли».

Следующим на очереди был дом профсоюзов. Мы кинули клич: «Хлопцы, все приглашаются на чай к Стояну!». (Александр Стоян — глава провластной Федерации профсоюзов Украины. — «ЗН».) В тот день он как раз объявил о своей поддержке Януковича. Мы зашли туда, вошли в кабинет к Стояну, он буквально заплакал, взял портрет Януковича, оставил на столе портрет семьи и пошел. Ребята его еще догоняли, чтобы отдать портрет семьи… Но самое интересное, что к нам каждый день ходил директор консерватории и просил захватить ее, потому что ему уже пять лет не дают денег на ремонт…

Т.С. — Возвращаясь к Омельченко, хотел бы заметить: Володя Бондаренко фактически апеллировал к его гордости. И это сработало. Омельченко созвал сессию горсовета, решив для себя: «Я должен быть на стороне этих людей». Да, он отдал нам первый этаж мэрии, но гораздо важнее для нас было решение Киевсовета: это был акт моральной поддержки. Не только советы городов Западной Украины, но и Киевский городской совет перешел на сторону народа. Но если бы к вечеру понедельника 22 ноября на Майдане не собралось такое огромное количество народа — ничего подобного не произошло бы. Однако Омельченко принял еще и другое решение, о котором мало кто знает. Всех своих заместителей он фактически переподчинил руководителю комендатуры Майдана Роману Бессмертному. И все вопросы — еды, воды, уборки, биотуалетов — решались только благодаря тому, что комендатура Майдана действовала в тесном сотрудничестве с Киевской горадминистрацией…

Ю.Л. — …Последние биотуалеты забрали у городской милиции.

Т.С. — Представьте, что бы было без всего этого с полумиллионным Майданом. Там сразу же возникла бы такая антисанитария! Мы без киевских властей не справились бы. Каждое утро из центра Киева вывозилось по 10—12 самосвалов с мусором!

— А как при таком массовом скоплении людей и столь длительном пребывании их на морозе удавалось избежать массового пьянства?

Ю.Л. — На входе в палаточный городок стояло три кордона, и каждый проходящий через них человек тщательно обыскивался. В том числе и я. Если у человека находили бутылку спиртного, его выгоняли из лагеря. А если обнаруживали пьяного, с него снимали всю символику и выдворяли за ЦУМ.

В.Ф. — Чтобы решить проблему пьянства, нам нужно было много горячей воды для приготовления чая и кофе. И для понимания масштабности происходящего хотел бы заметить: в отдельные дни нам приходилось греть до 15 тонн кипятка!

— Как решались вопросы финансирования Майдана?

Т.С. — На третий день акции к нам поступило от простых киевлян пожертвований на миллион гривен. А потом был открыт счет, деньги начали поступать туда. И материальные проблемы были решены.

— Скажите, у вас нет ощущения упущенной революции?

Т.С. — Почему она завершилась компромиссом? Прежде всего потому, что такое решение приняли лидеры, в том числе и мы. Но надо сказать, что наша революция развивалась довольно своеобразно: один день мы делали революцию, другой день вели переговоры. То есть с самого начала процесс принял зигзагообразный характер. Мы могли бы пойти по грузинскому варианту. Но нас сдерживал страх раскола Украины. Нам просто срывало крышу от ответственности за принимаемые решения. Лично для меня определяющим был момент, когда я поссорился с Ющенко. Я наговорил ему таких вещей, которых ему, наверное, еще никто никогда не говорил. Но когда после слов о том, что он несет персональную ответственность за происходящее сейчас с украинским народом, я попросил Виктора Андреевича посмотреть мне в глаза, он долго не поднимал их. А когда поднял, я понял: Ющенко в душе не революционер. А иметь вождя, который запрограммирован на компромисс, и делать революцию — означает попасть под раздачу. Не в том смысле, что революция пожирает своих детей… И потому мы понимали: нам нужен компромисс на максимально выгодных для нас условиях.

Ю.Л. — Поэтому символами украинской революции стали палатка и сцена с микрофоном, а не танк, как в России, и не гильотина, как во Франции. Такая элегантная революция со всеми серьезными и ироничными смыслами этого слова.

Т.С. — Так захотел Ющенко.

— Когда вы, Юрий Витальевич, сравнивали отставку Януковича со взятием Сталинграда, а решение Верховного суда — с Курской дугой, то обещали, что Берлин еще впереди. Окончание революции можно считать взятием Берлина?

Ю.Л. — Сейчас мы стоим прямо под Берлином. А взятие Берлина будет 26 декабря.

— Сейчас мы говорим о мирном исходе революции. А могло бы случиться так, что люди вышли бы из-под вашего контроля и сами пошли бы на штурм либо на другие силовые акции? Вы смогли бы это заблокировать и каким образом?

Ю.Л. — Однозначно смогли бы. Для этого у нас было достаточно способов и возможностей, а также подготовленные люди, которым было под силу воспрепятствовать такому повороту событий.

Т.С. — На самом деле люди настолько нам верили и настолько нас слушали, что этого в принципе не могло случиться.

В.Ф. — Мы не зря говорили о микрофоне. Периодически, независимо от того, была ли в этом реальная необходимость, мы выходили на Майдан, брали в руки микрофон, чтобы люди нас узнавали, к нам привыкали. Непререкаемым авторитетом, для участников акции был Юра Луценко. Когда возникали критические моменты, на сцену выходил Ющенко и говорил: «Вот здесь стоят мои хлопцы. Слушайте их во всем». И среди людей не возникало даже тени анархических настроений.

Т.С. — И это при том, что, еще раз говорю, людей было просто огромнейшее количество. Когда утром во вторник, 23 ноября, придя на Майдан, Роман Бессмертный сообщил нам, что вожди приняли решение вести народ по Грушевского к Верховной Раде, я сказал: «Роман, плевать на вождей, они ничего не понимают! Ты представляешь, сколько людей стоит на площади? Только одна десятая попадет к парламенту, а остальные будут стоять на месте и кричать, почему мы не двигаемся». Решили идти длинным путем — через ЦИК. Но это произвело впечатление. Представляете, в течение полутора часов людской поток идет, как река. Тогда мне корреспондент Рейтера сказал: «Я был в Белграде. Вы сейчас вывели на улицу гораздо больше людей, чем было там. Почему вы не берете власть?»

А потому что лидер, за которым поднялся народ, — проповедник. И то, что Ющенко каждый день проповедовал народу миролюбие, элегантность, ненасильственность, воспитало людей. Он вбил и себе, и людям в головы мысль о недопустимости пролития даже капли крови. И он настроил людей на дисциплину и порядок, на мир, внушив при этом, что победа неизбежна. Ну как после этого от людей можно ожидать, что они пойдут на штурм?..

Ю.Л. — Да любой, кто призвал бы людей идти на штурм, был бы с ходу заклеймен ими как провокатор!

Т.С. — То есть Ющенко сделал все, чтобы не пролилось ни одной капли крови.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments