Boris Lvin (bbb) wrote,
Boris Lvin
bbb

Еще раз о Галковском и Роникере

В развитие старых постингов - http://bbb.livejournal.com/586967.html и http://bbb.livejournal.com/587049.html

Я обещал довести свое расследование истории с "графом Богданом Роникером" до конца - и довожу.


Книга Роникера нашлась. Она переиздана в Кракове в 1990 году. Первое издание было в 1932 году, за ним сразу последовали три переиздания в Польше и два перевода на английский.

Как ни странно, описываемый Галковским эпизод - расстрел Дзержинским железнодорожников - в книге присутствует, причем практически с теми же деталями, включая фамилии, родство одного из расстрелянных с Крупской и т.д. Роникер утверждает, что он, мол, был свидетелем этой сцены лично, и это, мол, было началом его третьей и последней встречи с Дзержинским.

Тем не менее, Галковский очень искусно препарировал этот эпизод книги (совершенно фантастический, как будет ясно из дальнейшего).

Во-первых, он изменил его датировку. В книге Роникер неоднократно подчеркивает, что эпизод случился не где-нибудь, а в Гомеле, и не когда-нибудь, а в сентябре 1918 года. Роникер, дескать, в это время работал там на железнодорожной станции мелким служащим, после того, как ему удалось спастись из петроградской ЧК в январе 1918 года (там, мол, состоялась его вторая встреча с Дзержинским). Галковский же переносит эту поездку на время после гражданской войны, когда Дзержинский был назначен наркомом путей сообщения.

В результате Галковский смог предварить описание расстрела рассуждением о том, что, мол, в годы гражданской войны на железных дорогах сохранилось много старых специалистов, а теперь, после того, как война закончилась, Дзержинский почему-то (по Галковскому - из чистой русофобии) стал их расстреливать.

Дополнительное удобство переноса эпизода на два-три года по сравнению с книгой-источником состоит в том, что в сентябре 1918 года Дзержинский ни при каких обстоятельствах не мог инспектировать гомельский вокзал - в это время Гомель был все еще оккупирован немцами. Не знаю, почему этого не заметили ни сам Роникер, ни его издатели. Логичнее было бы перенести эпизод на сентябрь 1919 года - но тогда бы повисло в воздухе его завершение (Дзержинский узнает Роникера; не расстреливает его, а, наоборот, берет к себе на службу; привозит в Брест, где и устраивает свой штаб; потом вызывает к себе и приказывает провести ночную проверку советских пограничных постов на Буге - во время которой Роникер переходит реку на лошади вброд и убегает в Польшу). Между ноябрем 1918 и сентябрем 1919 у Роникера было бы достаточно времени перебраться в Польшу из Гомеля, для этого не требовалось целый год ждать приезда чекистов-расстрельщиков.

Во-вторых, Галковский сократил описание процедуры разбирательств на платформе гомельского вокзала. В оригинале Дзержинский сперва посылает своих головорезов в город привести группу случайно схваченных людей, потом опрашивает их, "буржуев" велит расстрелять на месте, а рабочих усаживает на отдельной скамейке - после чего уже приступает к допросу железнодорожников. Допрос выглядит так же, как описано у Галковского, только после диалога каждого несчастного с Дзержинским последний обращается к сидящим рядом рабочим и спрашивает их, нет ли у них претензий к допрашиваемому. Те неизменно вспоминают какие-то обиды (билеты без очереди не продал, поезда отправляет не вовремя и т.д.), после чего железнодорожников в наказание расстреливают. При этом на рабочих эти расстрелы никакого впечатления не производят, и жалобы свои они продолжают вываливать с тем же энтузиазмом.

При всей фантастичности и нелепости эпизода (как в оригинале у Роникера, так и в пересказе Галковского) искусное устранение линии с местными рабочими, опять-таки, удобно помогает дополнительно подчернить образ злодея-Дзержинского.

В-третьих, Галковский полностью убирает завершающую часть этого микро-сюжета, который своей абсурдностью окончательно перечеркивает все остатки достоверности.

У Роникера после завершения "чистки" среди железнодорожников и расстрела четырнадцати человек Дзержинский прямо на платформе выстраивает приехавших с ним чекистов и опрашивает их, кем они были перед войной. Один отвечает - "рыбаком" - и Дзержинский проходит мимо. Другой говорит - "помощником волостного писаря", и Дзержинский немедленно назначает его начальником станции. Третий - "сторож в часовой мастерской" - становится телеграфистом, и т.д. После этого Дзержинский снова вызывает городского комиссара и требует, чтобы тот предоставил в его распоряжение четырнадцать лучших своих людей, чтобы заменить чекистов, оставляемых для железнодорожной службы на станции. Понятно, что идиотизм этой сцены, с ее сложной заменой шила на мыло, для целей Галковского оказывается неудобным.

Чтобы дать представление о книге в целом, перескажу другой эпизод, относящийся к 1920 году. Роникер, правда, благоразумно не претендует на то, чтобы объявлять себя свидетелем этого эпизода из тайной кремлевской жизни; тем не менее, его нелепость говорит сама за себя.

Итак, 1920 год. Красная Армия вот-вот возьмет Варшаву. Ленин назначает будущее правительство для советской Польши. Дзержинского в его составе нет (Роникер, очевидно, совершенно не в курсе того, что Дзержинский был назначен одним из руководителей Польревкома - это отмечает в послесловии Айненкель, о чем ниже). Дзержинский возмущен тем, что во главе Польши Ленин хочет поставить москаля. Он немедленно отправляется в Кремль. Входит в Кавалерский павильон, где живет Ленин. По всем коридорам разбегаются и устанавливают охрану верные Дзержинскому чекисты. Врывается ("как бомба") в кабинет Ленина и требует, чтобы власть над Польшей была передана ему (обращается к Ленину - "товарищ Ильич"). Ленин шутливо разводит руками, при этом пытается незаметно нажать секретный звонок. Дзержинский видит это и кричит - "Нажимай, нажимай... Мои люди везде!". Рядом со звонком на ленинском столе лежит револьвер - Ленин пытается схватить его - Дзержинский одной рукой прижимает к столу руку Ленина с револьвером, другой размахивает перед лицом вождя и кричит: "Слышишь, ты, лживый калмыцкий самозванец! Я выйду отсюда или с подписанным назначением, или с известием о твоей смерти. Вот подготовленный мною декрет - подписывай!". Противники долго смотрят друг другу в глаза, Ленин первый не выдерживает и отводит их. Берет серо-золотое вечное перо с бриллиантами, подаренное ему городом Петроградом весной 1918 года перед отъездом в Москву, и подписывает декрет. Дзержинский направляется к выходу из огромного кабинета, уже в дверях слышит щелчок затвора браунинга, оборачивается. Ленин поглаживает револьвер. Дзержинский - "Не вздумай стрелять, все равно промажешь, да и мои чекисты рядом" - и уходит. Ленин немедленно звонит в звонок, через боковую дверь вбегает его дежурный секретарь по фамилии Альбрехт. Ленин сует ему револьвер и велит бежать и сказать, чтобы кто-нибудь немедленно застрелил Дзержинского. Альбрехт отшатывается и не берет оружия, переспрашивая - "Дзер-жинс-кого??". Ленин заявляет, что это была шутка, велит Альбрехту выйти. Вскоре вызывает его снова и вручает ему запечатанный пакет с приказанием доставить по адресу. Адрес - Дзержинский. Альбрехт является к Дзержинскому и вручает ему пакет, одновременно сообщая (неизвестно как узнав содержание запечатанного письма), что принес ему смертный приговор на самого себя, то есть Альбрехта, за то, что не выполнил приказ Ленина и не застрелил Дзержинского. Дзержинский говорит, что уже знает об этом, потому что ему позвонил Ильич, и спрашивает, какую смерть для себя выбирает Альбрехт. Тот изумлен и не верит в серьезность слов Дзержинского: "Ведь я же не убил вас!". "И напрасно", - говорит Дзержинский, - "где же ваша партийная дисциплина? Выбирайте себе смерть. И не стойте, садитесь". Альбрехт садится в кресло и плачет. Дзержинский упрекает его в слезливости и говорит, что бояться нечего, что Альбрехта сейчас освободят. Альбрехт недоверчиво улыбается - и умирает, потому что в этот момент Дзержинский переключает регулятор механизма - и напряжение в кресле, где сидит Альбрехт, возрастает до 1000 вольт. Ведь он с самого начала принимал Альбрехта в специальном кабинете номер 7, где установлен электрический стул.

Вот такая книга и послужила "источником" для Галковского...

Издание 1990 года сопровождается коротким послесловием, которое написал историк Анджей Айненкель (сейчас он директор Института военной истории в Варшаве). Айненкель говорит, что очень не хотел его писать, потому что книга крайне сомнительна. Богдан Роникер родился в 1873 году, стал модным писателем. Три года, до самого начала первой мировой войны тянулся громкий процесс против Роникера - его обвиняли в участии в убийстве родственника с корыстными целями. Сам Роникер всегда утверждал, что не виновен в преступлении. Его осудили на 11 лет каторги и пожизненную ссылку в Сибирь, но из-за начала войны он так и остался в Польше - сперва в тюрьме, потом на свободе. В тюрьме, видимо, действительно повстречался с Дзержинским. Пребывание Роникера в революционной России (включая две последующие встречи с Дзержинским), по словам Айненкеля, биографом Роникера не подтверждается и вообще выглядит крайне сомнительным. При этом, с одной стороны, Роникеру известны некоторые факты ранней личной жизни Дзержинского, нашедшие подтверждение только в 1972 году; с другой - Роникер искажает и эти факты. В частности, две женщины, которых Дзержинский, по Роникеру, якобы в юности убил при романтических обстоятельствах, что и изменило его психику в сторону садизма, на самом деле умерли гораздо позже. Завершает Айненкель рассуждением о том, что массовый интерес к преступлениям ЧК привел как к ранним изданиям книги Роникера, так и к ее новейшему переизданию, почему он и счел нужным согласиться на написание данного послеловия - как бы для предостережения читателя...
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments