Boris Lvin (bbb) wrote,
Boris Lvin
bbb

Еще раз о Галковском и Роникере

В развитие старых постингов - http://bbb.livejournal.com/586967.html и http://bbb.livejournal.com/587049.html

Я обещал довести свое расследование истории с "графом Богданом Роникером" до конца - и довожу.


Книга Роникера нашлась. Она переиздана в Кракове в 1990 году. Первое издание было в 1932 году, за ним сразу последовали три переиздания в Польше и два перевода на английский.

Как ни странно, описываемый Галковским эпизод - расстрел Дзержинским железнодорожников - в книге присутствует, причем практически с теми же деталями, включая фамилии, родство одного из расстрелянных с Крупской и т.д. Роникер утверждает, что он, мол, был свидетелем этой сцены лично, и это, мол, было началом его третьей и последней встречи с Дзержинским.

Тем не менее, Галковский очень искусно препарировал этот эпизод книги (совершенно фантастический, как будет ясно из дальнейшего).

Во-первых, он изменил его датировку. В книге Роникер неоднократно подчеркивает, что эпизод случился не где-нибудь, а в Гомеле, и не когда-нибудь, а в сентябре 1918 года. Роникер, дескать, в это время работал там на железнодорожной станции мелким служащим, после того, как ему удалось спастись из петроградской ЧК в январе 1918 года (там, мол, состоялась его вторая встреча с Дзержинским). Галковский же переносит эту поездку на время после гражданской войны, когда Дзержинский был назначен наркомом путей сообщения.

В результате Галковский смог предварить описание расстрела рассуждением о том, что, мол, в годы гражданской войны на железных дорогах сохранилось много старых специалистов, а теперь, после того, как война закончилась, Дзержинский почему-то (по Галковскому - из чистой русофобии) стал их расстреливать.

Дополнительное удобство переноса эпизода на два-три года по сравнению с книгой-источником состоит в том, что в сентябре 1918 года Дзержинский ни при каких обстоятельствах не мог инспектировать гомельский вокзал - в это время Гомель был все еще оккупирован немцами. Не знаю, почему этого не заметили ни сам Роникер, ни его издатели. Логичнее было бы перенести эпизод на сентябрь 1919 года - но тогда бы повисло в воздухе его завершение (Дзержинский узнает Роникера; не расстреливает его, а, наоборот, берет к себе на службу; привозит в Брест, где и устраивает свой штаб; потом вызывает к себе и приказывает провести ночную проверку советских пограничных постов на Буге - во время которой Роникер переходит реку на лошади вброд и убегает в Польшу). Между ноябрем 1918 и сентябрем 1919 у Роникера было бы достаточно времени перебраться в Польшу из Гомеля, для этого не требовалось целый год ждать приезда чекистов-расстрельщиков.

Во-вторых, Галковский сократил описание процедуры разбирательств на платформе гомельского вокзала. В оригинале Дзержинский сперва посылает своих головорезов в город привести группу случайно схваченных людей, потом опрашивает их, "буржуев" велит расстрелять на месте, а рабочих усаживает на отдельной скамейке - после чего уже приступает к допросу железнодорожников. Допрос выглядит так же, как описано у Галковского, только после диалога каждого несчастного с Дзержинским последний обращается к сидящим рядом рабочим и спрашивает их, нет ли у них претензий к допрашиваемому. Те неизменно вспоминают какие-то обиды (билеты без очереди не продал, поезда отправляет не вовремя и т.д.), после чего железнодорожников в наказание расстреливают. При этом на рабочих эти расстрелы никакого впечатления не производят, и жалобы свои они продолжают вываливать с тем же энтузиазмом.

При всей фантастичности и нелепости эпизода (как в оригинале у Роникера, так и в пересказе Галковского) искусное устранение линии с местными рабочими, опять-таки, удобно помогает дополнительно подчернить образ злодея-Дзержинского.

В-третьих, Галковский полностью убирает завершающую часть этого микро-сюжета, который своей абсурдностью окончательно перечеркивает все остатки достоверности.

У Роникера после завершения "чистки" среди железнодорожников и расстрела четырнадцати человек Дзержинский прямо на платформе выстраивает приехавших с ним чекистов и опрашивает их, кем они были перед войной. Один отвечает - "рыбаком" - и Дзержинский проходит мимо. Другой говорит - "помощником волостного писаря", и Дзержинский немедленно назначает его начальником станции. Третий - "сторож в часовой мастерской" - становится телеграфистом, и т.д. После этого Дзержинский снова вызывает городского комиссара и требует, чтобы тот предоставил в его распоряжение четырнадцать лучших своих людей, чтобы заменить чекистов, оставляемых для железнодорожной службы на станции. Понятно, что идиотизм этой сцены, с ее сложной заменой шила на мыло, для целей Галковского оказывается неудобным.

Чтобы дать представление о книге в целом, перескажу другой эпизод, относящийся к 1920 году. Роникер, правда, благоразумно не претендует на то, чтобы объявлять себя свидетелем этого эпизода из тайной кремлевской жизни; тем не менее, его нелепость говорит сама за себя.

Итак, 1920 год. Красная Армия вот-вот возьмет Варшаву. Ленин назначает будущее правительство для советской Польши. Дзержинского в его составе нет (Роникер, очевидно, совершенно не в курсе того, что Дзержинский был назначен одним из руководителей Польревкома - это отмечает в послесловии Айненкель, о чем ниже). Дзержинский возмущен тем, что во главе Польши Ленин хочет поставить москаля. Он немедленно отправляется в Кремль. Входит в Кавалерский павильон, где живет Ленин. По всем коридорам разбегаются и устанавливают охрану верные Дзержинскому чекисты. Врывается ("как бомба") в кабинет Ленина и требует, чтобы власть над Польшей была передана ему (обращается к Ленину - "товарищ Ильич"). Ленин шутливо разводит руками, при этом пытается незаметно нажать секретный звонок. Дзержинский видит это и кричит - "Нажимай, нажимай... Мои люди везде!". Рядом со звонком на ленинском столе лежит револьвер - Ленин пытается схватить его - Дзержинский одной рукой прижимает к столу руку Ленина с револьвером, другой размахивает перед лицом вождя и кричит: "Слышишь, ты, лживый калмыцкий самозванец! Я выйду отсюда или с подписанным назначением, или с известием о твоей смерти. Вот подготовленный мною декрет - подписывай!". Противники долго смотрят друг другу в глаза, Ленин первый не выдерживает и отводит их. Берет серо-золотое вечное перо с бриллиантами, подаренное ему городом Петроградом весной 1918 года перед отъездом в Москву, и подписывает декрет. Дзержинский направляется к выходу из огромного кабинета, уже в дверях слышит щелчок затвора браунинга, оборачивается. Ленин поглаживает револьвер. Дзержинский - "Не вздумай стрелять, все равно промажешь, да и мои чекисты рядом" - и уходит. Ленин немедленно звонит в звонок, через боковую дверь вбегает его дежурный секретарь по фамилии Альбрехт. Ленин сует ему револьвер и велит бежать и сказать, чтобы кто-нибудь немедленно застрелил Дзержинского. Альбрехт отшатывается и не берет оружия, переспрашивая - "Дзер-жинс-кого??". Ленин заявляет, что это была шутка, велит Альбрехту выйти. Вскоре вызывает его снова и вручает ему запечатанный пакет с приказанием доставить по адресу. Адрес - Дзержинский. Альбрехт является к Дзержинскому и вручает ему пакет, одновременно сообщая (неизвестно как узнав содержание запечатанного письма), что принес ему смертный приговор на самого себя, то есть Альбрехта, за то, что не выполнил приказ Ленина и не застрелил Дзержинского. Дзержинский говорит, что уже знает об этом, потому что ему позвонил Ильич, и спрашивает, какую смерть для себя выбирает Альбрехт. Тот изумлен и не верит в серьезность слов Дзержинского: "Ведь я же не убил вас!". "И напрасно", - говорит Дзержинский, - "где же ваша партийная дисциплина? Выбирайте себе смерть. И не стойте, садитесь". Альбрехт садится в кресло и плачет. Дзержинский упрекает его в слезливости и говорит, что бояться нечего, что Альбрехта сейчас освободят. Альбрехт недоверчиво улыбается - и умирает, потому что в этот момент Дзержинский переключает регулятор механизма - и напряжение в кресле, где сидит Альбрехт, возрастает до 1000 вольт. Ведь он с самого начала принимал Альбрехта в специальном кабинете номер 7, где установлен электрический стул.

Вот такая книга и послужила "источником" для Галковского...

Издание 1990 года сопровождается коротким послесловием, которое написал историк Анджей Айненкель (сейчас он директор Института военной истории в Варшаве). Айненкель говорит, что очень не хотел его писать, потому что книга крайне сомнительна. Богдан Роникер родился в 1873 году, стал модным писателем. Три года, до самого начала первой мировой войны тянулся громкий процесс против Роникера - его обвиняли в участии в убийстве родственника с корыстными целями. Сам Роникер всегда утверждал, что не виновен в преступлении. Его осудили на 11 лет каторги и пожизненную ссылку в Сибирь, но из-за начала войны он так и остался в Польше - сперва в тюрьме, потом на свободе. В тюрьме, видимо, действительно повстречался с Дзержинским. Пребывание Роникера в революционной России (включая две последующие встречи с Дзержинским), по словам Айненкеля, биографом Роникера не подтверждается и вообще выглядит крайне сомнительным. При этом, с одной стороны, Роникеру известны некоторые факты ранней личной жизни Дзержинского, нашедшие подтверждение только в 1972 году; с другой - Роникер искажает и эти факты. В частности, две женщины, которых Дзержинский, по Роникеру, якобы в юности убил при романтических обстоятельствах, что и изменило его психику в сторону садизма, на самом деле умерли гораздо позже. Завершает Айненкель рассуждением о том, что массовый интерес к преступлениям ЧК привел как к ранним изданиям книги Роникера, так и к ее новейшему переизданию, почему он и счел нужным согласиться на написание данного послеловия - как бы для предостережения читателя...
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 22 comments