Boris Lvin (bbb) wrote,
Boris Lvin
bbb

Ярузельский - обвинительное заключение - 2

Почти год назад написал о том, что в сети обнаружилось обвинительное заключение по делу Ярузельского - http://bbb.livejournal.com/2964635.html

Теперь, наконец, дошли руки прочитать его. Документ оказался очень любопытным - если, конечно, правильно его читать. В документе самое интересное - это те детали, которые всплывают по ходу дела, потому что те моменты, которые являлись ключевыми для авторов бумаги, на самом деле таковыми не являются.

Конкретно, ключевыми моментами с точки зрения обвинителей были формально-процедурные нарушения действующей тогда конституции и порядка объявления военного положения. Понятно, что когда эти советские конституции писались, то процедурные вопросы оформления содержательных решений играли самую второстепенную роль. Ведь все государственные учреждения, от номинально-парламентских до номинально-правительственных, находились под полным контролем партийного руководства, и проведение решений через это номинальное оформление было задачей по большей части технической.

Примером такого оформления могут быть, скажем, известные с 1992 года документы президиума верховного совета СССР 1954 года о передаче Крыма в состав УССР - это нечто вроде полностью расписанного сценария театра марионеток, а не реальные документы, на основании которых проходил реальный процесс принятия реальных решений. Иногда, конечно, бывают накладки, вроде забавной истории с подчисткой задним числом протокола заседании комиссии верховного совета, где рассматривался Московский договор СССР и ФРГ. Но в общем и целом это все сугубо ритуально, вроде правил наследования в нынешних европейских монархиях.

Возвращаясь к Польше - когда там сразу же после незапланированной либерализации августа-сентября 1980 года стали думать, как бы откатить ее назад, то обнаружили, что по действующей тогда конституция 1952 года государственный совет (близкий по устройству к советскому президиуму верховного совета) мог объявлять "военное положение". Но это объявление могло иметь только декларативный характер и само по себе не влекло никаких последствий в смысле ограничения конституционных прав и свобод. Польские генштабисты, которые с лета 1980 года стали разрабатывать пакет документов по введению военного положения, обратили внимание на эту формально-юридическую коллизию и предложили наделить государственный совет дополнительными полномочиями. Но для этого надо было изменить конституцию, что можно было сделать только в ходе заседаний сейма. Если бы об этом подумали хотя бы на полгода раньше, то все, конечно, можно было провернуть без труда, но осенью 1980 года сама публичная постановка такого вопроса обессмысливала бы изначальную задумку, то есть неожиданность введения военного положения. В результате осенью 1980 года было принято решение просто не обращать внимание на эту конституционную коллизию. Кроме того, по конституции государственный совет не имел права принимать вообще никаких нормативных решений, имеющих силу закона, если только сейм не находился на каникулах. Именно это-то и стало ключевым элементом формального обвинения, предъявленного Ярузельскому и его коллегам.

Таким образом, суть обвинительного заключения в значительной степени формалистична. Зато в этом обширном документе разбросано много интересных деталей касательно того, как это все происходило практически.

Так, видно, что еще 5 декабря 1981 года, то есть буквально за неделю до введения военного положения, на заседании политбюро ПОРП генералы Кищак (министр внутренних дел) и Сивицкий (начальник генштаба) высказались в том смысле, что военное положение следует ввести в случае объявления всеобщей забастовки. То есть на тот момент никакого окончательного решения с конкретной датой - не было.

При этом в ходе заседания политбюро Сивицкий просто-напросто обманул собравшихся, изложив им искаженную версию того, что происходило в Москве непосредственно перед заседанием, то есть 1-4 декабря. Конкретно, в Москве проиходила встреча министров обороны стран Варшавского договора, в ходе которой случилась непредвиденная накладка. Сивицкий предложил собравшимся министрам обороны проект совместного заявления, подготовленного Ярузельским - заявления, в котором содержался бы угрожающий и достаточно прозрачный намек на вторжение. Так как предложила это заявление именно польская сторона, то ясно - это был сознательный блеф Ярузельского по адресу польского общества с целью напугать его этой самой угрозой. С заявлением, однако, вышла незадача: несмотря на все уговоры Сивицкого и Устинова, выпустить обращение не получилось, потому что его отказался подписывать [министр обороны Румынии] Олтяну, а [министр обороны Венгрии] Цинеге заявил, что не подпишет, если не будет подписи Олтяну. Олтяну же не подписал, так как румынам карты не раскрывали, и они искренне верили в том, что готовится вторжение. Так вот, как написано в обвинительном заключении, Сивицкий на заседании политбюро скрыл факт польской инициативы и изложил этот эпизод в том ключе, что, дескать, министры обороны стран Варшавского договора выразили большое беспокойство и т.д.

Из этой истории авторы обвинительного заключения делают вывод, с которым я полностью согласен - она еще раз подтверждает, что в декабре 1981 года угрозы вторжения не было (такая угроза была годом раньше, в декабре 1980 года).

Из большого числа высокопоставленных военных, допрошенных следователями, только один (генерал Даховский, в 1980 году служивший одним из заместителей начальника польского генштаба) утверждал, что у него были сведения об угрозе вторжения в 1981 году. По словам Даховского, ему об этой угрозе тайно рассказал его друг, советский генерал Бессмертный. Бессмертный якобы тайно поведал ему, что для вторжения готовится специальный десантный корпус, укомплектованный выходцами из Средней Азии, и что Брежнев лично посещал этот корпус с проверкой. Бессмертный, по словам Даховского, умолял его сделать все, чтобы вторжение не состоялось. Даховский заявил, что рассказал обо всем Ярузельскому, Сивицкому и еще паре генералов, и в результате, дескать, в планы военного положения были внесены изменения с целью распределения войск по большему числу гарнизонов и не допущению их блокирования гипотетическим десантом. Кроме того, Даховский рассказал, что тогда же получил от знакомого работника венгерского посольства карту на русском языке с указаниями мест будущей дислокации этого десантного корпуса. Никаких записей у Даховского не сохранилось, а в дальнейших показаниях он путался с датами. В общем, понятно, что это нечто вроде аберрации памяти очень пожилого человека.

Собственно решение о введении военного положения Ярузельский принял 12 декабря. Детали этого - где именно он принял это решение, в какой момент и т.д. - Ярузельский раскрыть следствию отказался, но по косвенным признакам предполагается, что произошло это уже во второй половине дня.

После этого поздним вечером 12 декабря на квартиры членов государственного совета явились офицеры, вызвавшие их на срочное заседание, которое и открылось уже после полуночи. Секретарь комитета обороны генерал Тучапский рассказал собравшимся, что Польше грозит анархия, контрреволюция и возвращение к буржуазным порядкам, поэтому надо ввести военное положение и принять приложенные указы. После часовой дискуссии было объявлено голосование и документы были приняты, причем один из членов совета голосовал против (Рейфф), а другой (известный социолог Щепаньский) от участия в голосовании отказался.

Очень любопытны показания военных, включенных в состав т.н. военного совета национального спасения во главе с Ярузельским, создание которого было объявлено 13 декабря. Пропаганда совершенно целенаправленно изображала этот совет как нечто вроде военной хунты латиноамериканского или греческого типа, и этот образ был широко подхвачен во всем мире, а о событиях в Польше стали говорить как о чем-то типа военной диктатуры. В этом был вполне понятный смысл - тем самым педалировался образ не-партийного национального органа, озабоченного исключительно спасением родины перед внешней угрозой, про которую, дескать, нельзя говорить вслух.

На самом же деле, как следует из рассказов членов этого совета, он с самого начала представлял собой полнейшую фикцию. Рядовые члены этого совета, хотя и носили высокие генеральские звания, не имели ни малейшего представления о том, когда было решено его создать и кто решил включить их в его состав. Редкие заседания совета, по их словам, были лишены какого-либо смысла - на них ничего содержательного не обсуждалось, никаких реальных решений не принималось, зато периодически приглашались показушные гости типа представителей крестьянских или женских организаций.

Проще говоря, никакого "военного положения" в Польше вообще не было. Деятельность правительства и ЦК продолжалась в том же режиме, а роль военных проявилась (помимо чисто демонстративного временного размещения танков и т.д. на улицах) только в том, что Ярузельский, заняв высшие должности в стране, приблизил к себе очень узкий круг старых коллег по министерству обороны - прежде всего генералов Кищака и Сивицкого.

Была - по сути, все та же партийно-номенклатурная квази-диктатура бессменного лидера, каковым окончательно стал Ярузельский, то есть стандартная советская модель, более или менее единообразно воспроизводившаяся во всех советских странах-сателлитах.

Как ни парадоксально, успеху этой партийно-номенклатурной реставрации помогло, видимо, то, что из всех советских сателлитов Польша дальше всех продвинулась в смысле зрелости оппозиционного гражданского общества.

Традиционно польский кризис 1980-1981 годов сравнивают с венгерским (а равно и польским же) кризисом 1956 года и чехословацким кризисом 1968 года. Но в определенном смысле между ними лежит пропасть. В 1956 и 1968 годах и в Венгрии, и в Польше, и в Чехословакии оппозиционная деятельность в огромной степени была возможна и происходила в рамках партийного организма, партийной печати. С одной стороны, все, что было за этими пределами, было достаточно жестко подавлено. С другой стороны, в самих компартиях сохранялся достаточно сильный романтично-ревизионистский элемент, который продолжал питать иллюзии насчет "социализма с человеческим лицом" и т.д. В результате, с точки зрения Кремля, главная опасность состояла в ползучем перерождении правящей партии, в постепенной победе "ревизионистов" в рамках сугубо внутри-партийной борьбы при сохранении формальной коммунистическо-советской легитимности. Именно эти соображения и определили, например, неизбежность вторжения в Чехословакию - на сентябрь 1968 года был назначен чрезвычайный съезд КПЧ и делегаты уже были выбраны.

В Польше же к 1980 году диссидентство и оппозиция уже практически полностью ушли за рамки партийной жизни. С самого начала вся оппозиционная динамика и зародилась, и развивалась вне ПОРП. Кризис угрожал уже не столько "консервативному крылу" партийно-номенклатурной среды, сколько всей этой среде целиком. В результате у представителей и руководителей этой среды были гораздо более сильные стимулы расправиться с оппозицией своими силами и по собственной инициативе - что, собственно, и произошло.
Tags: ярузельский
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments