Boris Lvin (bbb) wrote,
Boris Lvin
bbb

Разные мысли согласно присяге - 2

Что и как повернется - судить очень трудно, и одна из причин этого состоит в невозможности угадать, что происходит в голове единственного российского внешнеполитического действующего лица. Среди факторов, формирующих образ мыслей Путина - и наследие советского времени со всеми его предрассудками, и особая чекистская специфика (на мой взгляд, самым ярким ее проявлением является известный "совершенно секретный" учебник истории КГБ, изданный в 1977 году, найденный в Латвии и выложенный на сайте гарвардского центра по изучению холодной войны; он содержит такую ядерную смесь тайной правды и явной лжи, что человек, обучавшийся по нему, может вообще потерять способность различать правду и ложь), и специфика информационных потоков в закрытом мире высокого начальства (где, опять-таки, секретные сводки могут представлять собой смесь какой-то еще недоступной нам правды и искажающей лжи, добавленной туда для того, чтобы не обидеть высочайшего читателя).

В частности, я не исключаю, что те, кто планировали операцию, искренне рассчитывали на то, что "весь восток Украины поднимется как один". Вряд ли те, кто с такой старательностью поддерживали пропагандистский миф "бандеровщины", смогли сами остаться совершенно иммунны к собственному продукту. И если так, то им совершенно естественно было предположить, что все "украинство" есть не более чем поползновения кучки галичан, без которых вся остальная Украина будет "нашей".

В 2008 году мне казалось, что стратегия войны против Грузии строилась на схожем предположении - что после первых разгромных ударов грузинская армия частью разбежится, частью превратится в сборище мародеров, что страна погрузится в хаос и безвластие, на фоне которого российская армия окажется желанным спасителем.

При этих оговорках мне, совершенно со стороны, на сегодняшний момент наиболее реалистичными кажутся два возможных сценария.

Первый - постепенный откат к статус-кво. По ходу дела будут попытки выжать какие-то дополнительные уступки от украинской стороны. Например, это может быть какой-нибудь многосторонний (с участием России, Украины и ЕС) протокол, по которому Украина обязывается защищать права русскоязычных на использование русского языка. Или, к примеру, гарантия нерасширения НАТО.

Второй сценарий - набросок его я изложил в комменте к одному подзамочному постингу; потом его выложил ВагифobjectВагиф. Выглядит он так:

- русские войска фактически берут под контроль Крым, то есть так или иначе блокируют украинские базы и аэропорты, перекрывают перешеек.

- местные власти проводят референдум (с нынешней дурацкой формулой или с видоизмененной, более радикальной).

- на референдум приглашаются международные наблюдатели. Кто-то откуда-то вполне может и приехать.

- референдум проходит честно, без мухлежа, и положительный ответ дают, допустим, 70 процентов участвующих (в случае вероятного татарского бойкота - и больше).

- местные власти объявляют об отделении от Украины и провозглашают независимость.

После этого только ленивый не усмотрит в этом аналогию с Косовым, Шотландией, Каталонией и т.д. (это из последних событий), плюс вспомнят про аналогичные эпизоды 1989-1992 годов. На этом фоне реальное вмешательство Запада, тем более вооруженное - практически исключено.

И уж потом, лет через пять или десять, когда все устаканится, можно будет рассмотреть и петицию Крыма о присоединении к России. Или оставить все как есть.

И вот тут я считаю нужным сказать одну вещь - для многих, боюсь, неприятную. Не удивлюсь, если после этого число моих френдов резко уменьшится.

А именно, я не могу принять господствующий образ мыслей, при котором содержание действий или высказываний оценивается прежде всего по критерию "кто говорит" и "кто делает".

Принцип "если Евтушенко против колхозов, то я - за" хорош как анекдот, шутка. Еще одна область, где он может быть применим - это тактика политической борьбы, где выбор правильных союзников может быть важнее выбора содержательной позиции. Но тем, кто располагает привилегией не быть активным участником политической борьбы - такой принцип только вредит.

В данном случае это касается вопрос о принципиальном отношении к самоопределению. Я уже говорил и повторю - я считаю поддержку любого самоопределения, в том числе любого сепаратизма, делом принципиально прогрессивным. Вне зависимости от того, кто конкретно и ради каких текущих целей его продвигает. Единственным ограничивающим фактором является отсутствие отчетливо выраженного большинства компактно проживающего однородного населения на данной территории.

В этой связи мне вспоминается один исторический эпизод. Во время войны были созданы комиссии при наркоминделе по подготовке мирных договоров, в этих комиссиях заседали виднейшие советские дипломаты того времени (Литвинов, Суриц, Майский, Штейн). И вот когда обсуждался вопрос о Трансильвании, то выдвигались разные вариант, но один пункт был единым для всех участников: оставить в силе решения второго венского арбитража ни в коем случае невозможно по политическим соображениям. Типа, раз под этим документом стоят подписи Риббентропа и Чиано - значит, он заведомо неприемлем. При этом все прекрасно понимали, что все другие обсуждаемые решения - заведомо менее сбалансированы, чем линия, проведенная в Вене.

Так вот, я не могу привязывать свою оценку идеи самоопределения (в частности, Крыма) к своей оценке тех, кто это решение проводит, и их сиюминутных мотивов.

Если население Крыма не рассматривает себя полноценной частью Украины, если оно не сочувствует процессам, происходящим на Украине - то раздел будет лучше для всех. И для Украины, и для Крыма.

Опять же, проще всего вспомнить новейшую историю польско-украинского пограничья. "Прометеизм" Пилсудского был совершенно искренним. Его мечтой была Польша многонациональная, он не был шовинистом - собственно, его майский переворот 1926 года был в значительной степени реакцией на примитивный шовинизм эндеков. Как известно, сегодня крупнейшим - или, по крайней мере, самым популярным - специалистом по новейшей истории польско-украинского пограничья является Тимоти Снайдер; в его книге "Sketches from a Secret War: A Polish Artist’s Mission to Liberate Soviet Ukraine" ярче всего описывается трагедия ближайшего соратника Пилсудского, Яна Юзевского, пытавшегося выстроить польско-украинский мир на Волыни. Все эти попытки провалились, а польско-украинское противостояние выродилось в чудовищное взаимоистребление.

Ясно, что когда Сталин проводил новую польско-украинскую границу, более приближенную к этнографической, то меньше всего радел о национальных чувствах поляков и украинцев. Он руководствовался исключительно прагматизмом и текущей политической конъюнктурой, причем максимально циничным и беззастенчивым образом. И тем не менее именно эта граница стала залогом нового этапа польско-украинских отношений - этапа мира и доверия. После этого были тяжелые и жестокие события, - выселение поляков из Львова, операция "Висла" и т.д., - но фундаментальный факт национальной однородности оказался намного более долгосрочным и значащим. Как ни странно, впервые это по-настоящему осознано польскими эмигрантами из круга парижской "Культуры", а после 1989 года стало одним из оснований польской восточной политики.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 123 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →