Boris Lvin (bbb) wrote,
Boris Lvin
bbb

Там мы уже были - "Час Пик", 26 ноября 1990

Разговоры о карточках у нас ведутся зачастую так, как будто предполагается Бог весть какой эксперимент, прыжок в неизвестность. А зря. Опыт в этой области прямо-таки неисчерпаем и позволяет достаточно определенно прогнозировать развитие.

Для примера посмотрим на историю организации распределения времен первой мировой и гражданской войн. Оба кризиса схожи.

Уже в марте 1915 года создается Главный продовольственный комитет, в августе - Особое совещание про продовольственному делу, на его базе Временное правительство формирует министерство продовольствия, а уже из него большевики в 1918 году сделают могущественный Наркомпрод.

Особое совещание в 1915 году объявляет твердые закупочные цены на хлеб. Твердые - чтобы ограничить объем денег и инфляцию. Именно твердыми закупочными ценами в 50-е годы был создан сталинский "твердый городской" рубль. Но история всегда повторяется: кто же будет продавать хлеб по твердым ценам? И уже в 1916 году министр земледелия Риттих вводит разверстку хлеба. Понятно, царский режим хиловат против сталинского, и из разверстанных Риттихом 500 миллионов пудов получено реально около 150 миллионов.

Уже в 1916 году вводятся карточки - сперва на сахар, потом на хлеб и мясо... Параллельно, - кстати, - ограничивается обмен рубля на валюту, вводится обязательная сдача ее по принудительному курсу. С тех пор рубль стал неконвертируемым - навсегда ли?

Как раз к началу 1917 года страна сползает к инфляционной спирали: дороговизна и дефициты лишают населения законопослушности и дисциплины, возбуждают его требования. В ответ идет усиленный поток бумажек, со все большим номиналом. Рынок исчезает, и "военный коммунизм" становится самым простым, самым легким решением изо всех возможных. Конечно, тогдашний "военный коммунизм" уже неповторим: это был абсолютно совершенный в своем роде строй (в своей теории, в задумке - ведь жизнь-то шла более сама собой...). Но опыт распределения сверху заразителен, и трудно удержаться от заведомо бесплодных попыток решать проблемы приказами. В 1920 году женщины 16-45 лет объявляются мобилизованными на пошивку белья для армии, а Главкомтруд и Наркомпрос объявляют в 38 губерниях сбор шишечного топлива с привлечением возрастов 13-18 лет и стариков! На фоне этих перлов наши недавние областные чрезвычайные положения по случаю урожая, конечно, бледнеют.

Карточная система вводится под лозунгом равенства и справедливости. Но люди неравны от природы. И обостренное чувство справедливости вводит уже с октября 1918 года систему категорий потребителей с разными пайками. Узнаете? Те же наши сегодняшние пайки и льготы для ветеранов и шахтеров, депутатов и многодетных, писателей и оборонщиков.

Деньги, денежная система разрушаются одновременно с разрушением системы планирования, вовсе не заменяя друг друга, как можно было бы предполагать. Плановой дисциплины поставок уже нет. Жизнь сама толкает производителей к обменным сделкам. И оба раза - в 1921 году и в наше время - повторяется общая логика: эти сделки легализуются властями крайне нехотя, скрепя сердце. Жизнь буквально по кускам вырывала у большевиков сначала разрешение на местный оборот (только местный!), потом на ограниченные товарные операции предприятий и так далее. Вот и у нас предприятиям разрешают использовать в обменных (бартерных) сделках сперва только мизерную долю их продукции - вспомним борьбу за размеры госзаказа. А государство, не желая и боясь ограничить свои расходы, вынуждено превратить бумажный поток денег просто в шквал. Не случайно финансы окончательно разрушены именно при нэпе, в 1921-1923 годах, а не ранее. И не случайно именно отпущение вожжей рынка с 1988 года сопровождается нарастанием инфляции.

Что ж, все имеет свой конец. Имеет его и экономическое падение. Когда деньги становятся ничем, когда на карточки десятков видов должно выдаваться все, и не выдается ничего, когда экономика, идя ко дну, ударяется о дно, тогда неизбежен конец кризиса. Превыше всего становятся новые, крепкие деньги. Обеспечены они могут быть только одним - сокращением (резким!) бюджета государства (да, да, речь идет и о танках, и о дамбах...) и удорожанием кредита. Когда населению предлагается в изобилии все - от хлеба до автомобилей. Когда в дефиците только одно - рабочее место, работа.

Глубина падения вообще определяется желаниями самого общества, его боязнью резких перемен, боязнью распределить ответственность и, как говорится, всем одновременно вынуть руки из карманов друг у друга. И подъем с глубины тяжел, и чреват он новыми срывами. Как раз советское общество, советский город в 1925-1927 годах не выдержали подобного подъема - и срыв означал "индустриализацию" с "коллективизацией". Не случайно беспрецедентные вознесения из пропасти Германии и Японии после войны шли по жестким американским рецептам в условиях разгрома и оккупации.

Чем дальше мы будем убаюкивать себя надеждами на методы карточек и дешевых денег, чем дальше будем бубнить, что, мол, реформы должны идти не за счет населения (как будто в нашей нищей стране они могут идти за чей-то еще счет!), чем дольше, иными словами, будем просто бояться говорить правду и поступать по совести - тем болезненней будет лечение, тем более суровый Пиночет может нам понадобиться.
Tags: публикации, час пик
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments