Boris Lvin (bbb) wrote,
Boris Lvin
bbb

Из истории советского парламентаризма

Дивный кусок из воспоминаний Квицинского. Его появление, возможно, объясняется неприязненным отношением автора к Фалину. Относится к малоизвестным (по крайней мере, в России) эпизодам, связанным с заключением Московского договора СССР и ФРГ, особенно к истории с "Письмом о германском единстве". В историко-документальной справке, посвященной договору и размещенной на сайте МИД полтора года назад, об этом письме не упоминается ни единым словом.

Я, собственно, даже не уверен, что это письмо опубликовано по-русски, поэтому приходится ограничиваться английским переводом, который тоже находится не без труда - например, таким:

In connection with today's signature of the Treaty between the Federal Republic of Germany and the Union of Soviet Socialist Republics the Government of the Federal Republic of Germany has the honour to state that this Treaty does not conflict with the political objective of the Federal Republic of Germany to work for a state of peace in Europe in which the German nation will recover its unity in free self-determination.

Итак, Квицинский:

Во все более тесный деловой и личный контакт с Баром в этот период входил В.М.Фалин. Я мог наблюдать за происходившим, правда, лишь со стороны, ввиду чрезвычайной секретности, которой были окутаны переговоры. Московский договор по своему тексту получался не совсем таким, каким его хотел бы видеть А.А.Громыко. В нем с самого начала проглядывало намерение немецкой стороны записать такие формулировки, которые позволили бы и после заключения договора говорить о неизменности прежней правовой позиции ФРГ в вопросе о Германии и Берлине, по крайней мере в ее основных, принципиальных положениях. На передний план выпячивалось, например, положение о взаимном отказе от применения силы, как будто ФРГ к 1970 году всерьез могла представить себе возможность применения силы в отношении Советского Союза. Тезис же о незыблемости границ в послевоенной Европе, включая границу по Одеру-Нейсе, ставился в контекст именно неприменения силы. Таким образом заранее закладывались подходы к включенному затем в хельсинкский Заключительный акт положению о возможности изменения границ мирным путем. Соответственно немецкий текст договора говорил не о незыблемости границ, а лишь об их "ненарушении", что затем для советской публики было, с согласия Бара, упрятано в русском альтернате договора за термином "нерушимость", что не одно и то же.

Разумеется, широко обсуждать такие неприятные особенности подготавливаемых исторических документов было не очень с руки. Они вызывали вопросы в собственном коллективе, а могли вызвать сомнения и еще где-нибудь. <...>

Поскольку Громыко проявлял неуступчивость, Бар устраивал регулярные истерики по этому поводу Фалину. Думается, в этой обстановке с помощью КГБ Фалин постепенно получил доступ к уху Брежнева, через которого можно было влиять на упрямого министра, а заодно и получать одобрение тех или иных выработанных "под столом" с Баром формулировок. В те дни В.М.Фалин несколько раз говорил: если не сдерживать министра, он может своей жесткой позицией завести переговоры в тупик.

Особенно напряженной стала обстановка в тот момент, когда Бар начал настойчиво "впихивать" в текст оговорку о том, что договор не закрывает путь к воссоединению Германии. Громыко сопротивлялся яростно. В конце концов после того, как министр отверг все варианты юридически обязывающего оформления этой оговорки (включение в текст договора, направление нам письма федерального правительства в связи с подписанием договора, официальное заявление при подписании договора), его уговорили на такой шаг: в день подписания договора посольство ФРГ в Москве сдает в экспедицию МИД СССР вербальную ноту на тему о германском единстве и получает от служащего экспедиции обычную расписку в приеме пакета. Министр, однако, строго объявил Фалину и другим участникам совещания по этому вопросу, что такая нота ФРГ никак к Московскому договору не будет привязана юридически. В экспедицию МИД СССР ежедневно поступают десятки и сотни различных нот посольств, излагающих точку зрения тех или иных государств на какую-либо проблему, и прием таких нот советскую сторону ровно ни к чему не обязывает. Так, говорил министр, мы будем относиться и к так называемому "письму о германском единстве". Нас связывают только положения договора, который будет подписан 12 августа 1970 года.

Когда министр хотел уговорить себя, что он все же не поступился своей позицией, он нередко прибегал к подобным уловкам. Так он поступал несколько раз и при выработке четырехстороннего соглашения. Только обычно это мало что давало для реальной политики после подписания документа. В случае с письмом о германском единстве наша позиция была изначально дырявой: текст письма Бар вырабатывал вместе с Фалиным, и отрицать этого мы не могли. Ежели же мы с самого начала не хотели получать этого письма, то зачем было разрешать Фалину участвовать в его составлении и согласовывать с Баром процедуру его передачи?

Вся эта страусиная политика немедленно вылезла наружу, как только началась ратификация Московского договора. При докладе на заседании комиссий по иностранным делам Совета Союза и Совета Национальностей А.А.Громыко на вопрос одного из депутатов по поводу письма о немецком единстве дал ответ, что оно нас ни к чему не обязывает.

Затем события развивались так. При обсуждении в бундестаге возник вопрос: было ли доведено до сведения Верховного Совета СССР письмо о немецком единстве? Бундестаг получил на это от нас официальный утвердительный ответ. Но Бар вместе с МИД ФРГ на этом не успокоился. Он попросил передать для сведения депутатов официальную стенограмму рассмотрения Московского договора комиссиями Верховного Совета СССР. Если бы в этой стенограмме присутствовало заявление А.А.Громыко о том, что письмо о немецком единстве нас ни к чему не обязывает, то Фалин предрекал неизбежный скандал. А.А.Громыко в конце концов дал согласие исключить из стенограммы свое заявление и считать, что его как бы и вовсе не было.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments