Boris Lvin (bbb) wrote,
Boris Lvin
bbb

Вдогонку к статье Быкова

Между прочим, очень скоро мы сможем отметить юбилей - радостный ли, сомнительный ли - но юбилей: как раз сто пятьдесят лет назад, в октябре 1858 года, в России появился жанр открытых писем общественности.

Речь идет об известной (или не очень известной) истории с журналом "Иллюстрация" и серией антисемитских заметок, помещенных в нем, а также с последующими открытыми письмами за многочисленными подписями, в том числе очень известных писателей.

Несколько апологетический рассказ об этой истории содержится в заметке Александра Алтуняна "Коллективное сознательное", напечатанной пять лет назад в "Московских новостях". Сайт МН сейчас, кажется, умер, так что старый линк на заметку (http://www.mn.ru/issue.php?2003-43-60) уже не работает, но она доступна в архиве - например, по линку http://web.archive.org/web/20041224205238/www.mn.ru/issue.php?2003-43-60

Тексты некоторых коллективных писем можно найти, например, на сайте, посвященном Шевченко. Там по линку http://litopys.org.ua/shevchenko/shev605.htm выложено письмо, которое он подписал вместе с несколькими другими украинскими деятелями, а в примечании, по линку http://litopys.org.ua/shevchenko/shev614.htm - текст предыдущего письма за подписями большего числа людей, с которым Шевченко и другие солидаризовались (спасибо taki_net за уточнение).

Менее апологетическим по отношению к этой истории было мнение Добролюбова, выразившееся в его известном "Письме из провинции" в первом номере "Свистка". Добролюбов был очень резок до издевательства, да кроме того, "Письмо" его выглядит несколько затянутым - но, надо признать, он во многом прав, и некоторые цитаты из его "Письма" звучат очень злободневно (само письмо можно найти по линку http://smalt.karelia.ru/~filolog/pdf2/018029s1.pdf , а в http://az.lib.ru/d/dobroljubow_n_a/text_0850.shtml содержится достаточно развернутое примечание, излагающее всю историю).

В частности, Добролюбов писал:
Зачем это, думал я, русские ученые и литераторы ополчились в крестовый поход для доказательства того, что клевета гнусна?... Неужели они полагают, что это еще предмет неизвестный или спорный для русского общества? Но тогда остается им бросить занятие наукой и литературой и уныло воззвать ко всем писателям: "братия! давайте плакать!"

В самом деле - литература ведь существует для общества, служит выражением его понятий, действует в среде своих читателей. Поэтому вам бы не следовало выпускать из виду, что в среде, окружающей вас, всегда есть известный общий тон, определяющий те границы, в которых вы можете и должны держаться при ваших словах и действиях. Новый человек, являющийся в чужую среду, тотчас поражает странностью, неловкостью, даже неприличием, если он не умеет сразу попасть в тон этой среды. Это происходит, разумеется, оттого, что в каждом кружке людей есть такие общие понятия и интересы, которые предполагаются уже всем известными и о которых потому не говорят. Странно бывает обществу образованных людей, когда в среду их вторгается рассказчик, не умеющий, напр., произнести ни одного собственного имени без нарицательного добавления, и говорящий беспрестанно: город Париж, королевство Пруссия, фельдмаршал Кутузов, гениальный Шекспир, река Дунай, брюссельская газета "Le Nord" и т. п. Вы знаете, что все его прибавки справедливы, вам нечего сказать против них; но вы чувствуете почему–то, что лучше бы обойтись без них. То же самое бывает и с нравственными понятиями. Вам становится просто неловко и совестно в присутствии человека, с азартом рассуждающего о негуманности людоедства или о нечестности клеветы. Одно из двух: или сам рассуждающий находится еще на той степени нравственного развития, которая допускает возможность рассуждений и споров о подобных предметах, или он вас считает так мало развитыми, что полагает нужным внушить вам истинные понятия о людоедстве или клевете. И то и другое предположение одинаково вызывают вас на кислую гримасу, а в последнем случае вы можете даже обидеться и сказать нравоучителю: "Милостивый государь! объясните мне, чем я подал вам повод трактовать меня таким образом?"
<...>
Здесь–то мы, читатели, и видим самую мрачную, самую печальную сторону протеста. Что же это, в самом деле, - неужели наше общество упало так низко, стало так развратно, дошло до такой шаткости в своих нравственных понятиях, что лучшие люди литературы должны наконец писать к нему воззвания и руководящие статьи, имеющие целью доказать гнусность клеветы? Неужели так ужасно безнравственны стали люди, что уцелевшая от всеобщего развращения горсть избранников может не краснея, с полным сознанием своего достоинства догматическим тоном величавого авторитета провозглашать всенародно, что признает клевету гнусною, - и радоваться тому, что находит себе полсотни или полтысячи единомышленников? Неужто до такой степени нравственного безобразия дошло наше общество и литература? Благородство духа познается в том, что человек признает гнусность клеветы! И он рад, что стоит на такой высоте нравственности! Он спешит воспользоваться удобным случаем, чтобы поведать об этом миру! Ужасно...
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments