Boris Lvin (bbb) wrote,
Boris Lvin
bbb

Три табуретки Андрея Ланькова

Три коммента к постингу makkawityКонстантина Асмолова. Мне кажется, что имеет смысл их собрать вместе как единый текст.

--------------------------------------------------------------



Давно собирался написать по поводу текста, с которым по ряду пунктов не согласен – хотя как раз ситуация изложена очень верно. Просто мне каджется, что в тексте у Кости упушен ряд моментов, которые меняют общую картины. Посему я и приготовил несколько табуреток.

Итак, ПЕРВАЯ ТАБУРЕТКА ПОШЛА!

Как я понимаю, текст если и не родился в ходе полемики с Минкиным, то с ней внутренне связан. Типа «вот в Корее дают таким деятелям отпор, а у нас...» Однако дело в том, что все описанное в тексте (совершенно правильно описанное) в Корее относится только к временам достаточно давним.

Корейский консенсус по вопросам истории, насильственно и весьма агрессивно поддерживаемый, кончается в 1945 году. Никакого консенсуса по событиям последних 60 лет не наблюдается. Та же фигура Пак Чжон Хи в Корее вызывает ничуть не менее яростные споры, чем фигура Сталина у нас – и нейтральные («с одной стороны, с другой стороны») оценки его деятельности крайне редки. Назвать ПЧХ «американским и японским прихвостнем, палачом корейского народа» - вполне нормально, и такие мнения высказываются далеко не только на маргинальных сайтах. Люди, которые мнят себя учеными, любят повторять сплетни о сексуальной жизни ПЧХ – как будто это имеет какое-то отношение к его политике (хотя их кумиры тоже еще те ходоки были – но это в любом случае не релевантно, как не релевантна и причудливая сексуальная жиззнь Любимого Руководителя). Есть и прямая идеализация ПЧХ, в том духе, что «только платный агент Пхеньяна может сомнгеваться в его сверхчеловеческих качествах».

Яростные споры идут по поводу Ли Сын-мана, по поводу сути корейского «экономического чуда» (и даже самого факта существования такого чуда). Наконец, оспаривается изначальная легитимность самого правительства РК, которое в соотвествии с левой (но вполне открыто озвучиваемой) версией истории представляло собой американо-японскую марионетку.

Наконец, в последние 10-15 лет рухнул и былой консенсус в отношении Северной Кореи. Про-пхеньянские книги публикуются вполне свободно, и находят все большее количество читателей и почитателей. Не редкость сейчас встретить молодого интеллигента, который исренне верит, что Северная Корея нашла правильный путь, а вот Юг стонет под неоколониальным американским игом (а если на Севере и есть отдельные проблемы, то, во-первых, они, конечно же, сильно преувеличены американской пропагандой,а во-вторых, вызваны империалистической блокадой).

Короче, никакого консенсуса. Если в российском сознании все крутится в основном вокруг того «хорош или плох Сталин и его политика», то в Корее клочья пены летят из ртов по поводу куда большего количества вопросов. Посему, местные Минкины любого направления живут вполне себе ничего – в Корее по проблемам истории после 1945 г. можно написать почти что угодно – и найти сторонников.

ВТОРАЯ ТАБУРЕТКА пошла

Однако с главным в тексте спорить трудно – действительно, в Корее имеется консенсус по вопросам истории (до 1945 г.), и консенсус этот активно продавливается и правительством, и частными лицами, и общественными организациями. Так что салтыковский проект о «введении единомыслия в России» преуспел – правда, единомыслие ввели в южнокорейской историографии. Однако, нужно ли России такое единомыслие? ИМХО – совсем не нужно.

В основе южнокорейского консенсуса лежит национализм, который после 1945 г. стал единой, общепринятой идеологией. Национализм, я бы сказал, японо-мэйдзиского толка, хотя в корейском варианте и направленный в первую очередь против Японии. Вся корейская история в данной системе взглядов выглядит примерно следующим образом:

<<Корея имеет пять (шесть? семь? восемь? – кто больше?) тысяч лет истории. В течение этого времени она всегда была единым государством, обладавшим самой передовой на тот момент социальной системой, наукой и культурой. Иностранные вторжения всегда отражались, но при этом некоторые корейские исконные земли оказались в руках коварных соседей (со временем надо бы и обратно изъять). Корея несла свет цивилизации всем соседям, особливо Японии, а если и заимствовала что-то откуда-то (не из Японии, упаси Тангун), то заимствованное творчески перерабатывала и совершенствовала.>>

Это – не упрощенное, а просто сжатое до одного абзаца изложение официальной версии. Так вот, как эт версия влияет на страну? Вопрос сложный. Национализм – сильнейший наркотик, и вполне возможно, что до какой-то степени вера в эту мифологизированную картину прошлого подстегивает корейского рабочего, который крутит гайки на конвейере в «Хёндэ» или (избави бог, если до такого дойдет) корейского солдата, который один с пулеметом держит свою позицию на забытом всеми пригорке. Однако выдуманность, чтобы не сказать лживость, этой картины меня сильно от нее отвращает.

С другой стороны, существование этого самого консенсуса делает невозможным обсуждение целого ряда кардинальных вопросов корейской истории. К запретным темам относятся:

1) Любые сравнительные исследования (сразу станет ясно, что по меньшей мере с XV века в социально-экономическом отношении Корея отставала от соседей)
2) Большинство исследований по внешним влияниям. Китайские влияния еще обсуждать можно, но по возможности принижая их значение и показывая, как заимствованное было «творчески переработано», а вот японские влияния – полное табу
3) Исследования по этнической истории (они могут поставить под сомнения тезис – высосанный из националистического пальца – об извечно моноэтническом характере населения Корейского полуострова)
4) Исследования по истории национального самосознания (не вечном)
5) Исследования по международным отнощениям, если они ставят под сомнения территориальные притязания
6) Значительная часть археологических исследований (связано с пп.2, 3 и 5)

Я уж не говорю об истории после 1876 г. – там сплошное минное поле, запретных тем больше, чем разрешенных. И не говорю о северокорейской историографии, где тенденции похожие, но интенсивность такова, что - тушите свет, вызывайте психиатров.

В приложении к российской ситуации такая картина привела бы, например, к тому, что стали бы невозможны многие (ИМХО, лучшие) работы последних десятилетий. Если бы Л.Н.Гумилев работал в таких условиях, он не сказал бы, что думает о пводу монгольского ига (я не говорю, что он прав – я говорю, что ему заткнули бы рот). И Фроянов не написал бы ничего о Киевской Руси. А вот академику Рыбакову с его "славянским язычеством" был бы полный зеленый свет, в то время как критиков его построений гнали бы отовсюду в шею. Список примеров можно приводить долго. Введение такого единомыслия означает удушение исторической науки. Не до смерти, но весьма ощутимое удушение.

ТРЕТЬЯ ТАБУРЕТКА – на стартовую

Скорее, она относится к следующему постингу – о возможности копирования корейского опыта, однако в полет табуретка отправляетс яименно здесь.

О том, что копирование ИМХО нежелательно – я уж сказал. Однако оно еще и невозможно.

Корея не вызывает у соседей особых эмоций, так как в реальности, а не в воображении местных националистов, она всегда являлась небольшой и бедной страной, которая путем искусных маневров и через построение системы союзов умудрилась сохранить независимость (впрочем, когда нужно было защищаться, корейцы делали это неплохо – вспомним о Ли Сун-сине). В отличие от России, Корея не наступала на пятки соседям, не по доброте душевной, конечно, а потому что активная внешняя политика для нее всегда была непозволительной роскошью. Посему, в мире кореефобии нет. Есть нечто похожее в Японии, но и для японцев Корея – не самый важный вопрос в жизни. Так, что-то вроде Узбекистана для среднего россиянина. Это означает, что получение какого-нибудь письма протеста против якобы неверной трактовки истории Древнего Чосона ни у кого за пределами Кореи эмоций не вызовет. Никто не подумает «вот, недодавленный великокорейский шовинизм опять поднимает голову». Вдобавок, значительная часть гнева корейского направлена против Японии и Китая – стран, с которыми у Запада свои старые (с Японией) или новые (с Китаем) имперские счеты, и посему западный читатель уже заранее готов верить всяким плохим историям об этих странах. Излишне говорить, что подобные письма, приди они из России, вызвали бы у западных читателей во многом другие чуства – «возрождение империализма», «недодавленный великорусский шовинизм». И эффект был бы, скорее, негативным.

Есть и еще одно обстоятельство. Мировое корееведение во многом находится на содержании Сеула. То, что в России дела обстоят так – факт, широко известный в узких кругах. Хуже известно, что такова и картина во всем мире. Количество корейских отделений раза в два превосходит тот уровень, который бы существовал при «нормальном», то есть рыночном, ходе вещей. Корейцы, действуя в основном через Корейский Фонд, оплачивают значительную часть расходов корееведных центров во всем мире, причем речь идет не только и не столько о зарплате персонала (в нормальной ситуации – малая часть расходов), сколько о грантах на конференции, поездки, издание книг, подписку периодики. Вдобавок, они оплачивают обучение иностранцев в аспирантуре сеульских университетов, что создает некое "академико-демографическое давление" (много остепененных и неглупых людей, роющих землю, чтобы найти или создать под себя рабочее место). Понятно, что открытый вызов описаному выше навязываемому консенсусу приведет к проблемам у центров – причем не только в смысле личной карьеры их сотрудников, но и в смысле прочности их положения на работе, ведь значительная часть корейских грантов в итоге оказывается в общеуниверситетских бюджетах.

Итак, корейцы заказывают музыку, и это позволяет им танцевать девушку. С Россией ситуация прямо противоположная. Можно ли представить российскую организацию, которая тратит чеверть миллиарда долларов в год на финансирование русистики? Отправляет гранты на издание в Гарварде книги по Боборыкину? Или по комплектованию приказов при Алексее Михайловиче? Платит приемлимые (скажем, 700 дол. в мес.) стипендии сотням американских, немецких, японских аспирантов, которые решили писать диссертации в МГУ или СпбГУ? Трудно. Зарубежная руссистика в России воспринимается как источник выдаивания, как то, с чего деньги имеют, а не как то, на что деньги тратят. Так что и контроля просто нет.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments