Boris Lvin (bbb) wrote,
Boris Lvin
bbb

По мотивам 22-го транскрипта

Полагаю, что обсуждать правильное или неправильное поведение пострадавших в зале суда следует в двадцать пятую очередь, после развернутого обсуждения поведения прокуроров и судей. Пострадавших даже нельзя сравнивать с прокурорами, которым платят именно за то, чтобы они вели следствие и поддерживали в суде обвинение. Тем более - с прокурорами генпрокуратуры. И вот, например, как оценивать такой, скажем, диалог, такую злую пародию на судебный допрос:

- Кравченко Ольга Марковна.
- Число, месяц, год рождения.
- 1932 года, 6 сентября.
- Место жительства.
- Беслан, Маркова 17, кв. 25
- Вы работаете?
- Да.
- Где?
- В доме электротоваров.
- Города Беслан?
- Да.
- Ольга Марковна, Вы предупреждаетесь об ответственности за дачу ложных показаний и за отказ от дачи показаний. Пожалуйста, дайте подписку суду. Пожалуйста.

Старший прокурор управления Генеральной прокуратуры РФ на Северном Кавказе Мария Семисынова:

- Ольга Марковна, посмотрите на подсудимого. Скажите, доводилось раньше с ним где-либо видеться?
- Я в заложниках не была. Мой муж погиб там.
- Понятно. Подсудимого не видели раньше.
- Я не видела. Я не была там.
- Вы сказали, что муж Ваш находился в заложниках.
- Да, муж. Муж мой пошел в котельную, включить воду горячую.
- Ольга Марковна, он работал в школе?
- Работал. Он работал в электротепловых сетях. А котельная относилась к электротепловым сетям, котельные все.
- Как звали мужа?
- Карлов Иван Ильич.
- Сколько лет ему было?
- Он тоже 32 года, 17 октября.
- Для чего он пошел в школу, Вы говорите?
- Насос включить, чтобы была горячая вода в столовой. На второй день. И когда он там подключал вот это, то там звонят и говорят: «Школу захватили.» Я бегом, выключила газ, и побежала. Добежала до переулка, а там милиция не пускает, уже стрельба идет. Милиция говорит: «Куда бежите, Вы видите, пули стреляют.» Я назад вернулась. Потом пришли 2 работников и говорят, что они выскочили, а он остался там с детьми. Ну и все, бегали, бегали, нигде ничего. Когда уже 3 числа стали увозить в больницу, мы в больницу побежали. Я там стою, сын по городу ездит, нигде не находим. Потом, 4 числа, пришла женщина, там 3 женщины. А 3 женщины, когда бежали, они забежали в котельную. Это Шаутенкина, Ижикевич и Цораева со своими детьми забежали в котельную. Они ему говорят: «Как нам выбежать?» Он говорит: «Пусть дети выбегут, потом вы выбежите.» И тут пришли бандиты и забрали этих женщин, и его, и повели. Они так сказали, что его повели на второй этаж, а их оставили на первом этаже. Уже мы потом нашли его в мешке, он в червях. В первый же день. Уже дети говорят, потом вышли дети, мы хоронили 6, а там хоронили 5-го. Дети большие уже. В 10 классе, говорят: «Мы видели, как он стал заступаться за детей, они стали стрелять, детей пугать. А он стал за них заступаться. Они говорят, ну давай мы тебя.» И застрелили они его там же. Звери эти, и застрелили его там. И выбросили его, видимо в окно, потому что у него в середке нет ничего, одно ребро было, и в голове у него пуль было много, никак его не узнать, черви. Только у него целы руки были, и только черви на руки полезли.
- Ольга Марковна, скажите, прежде всего на такой вопрос ответьте. Во вы говорили, что когда Вы подбежали к школе, то там стреляли.
- Уже стреляли.
- Кто стрелял?
- Я не видела. Нас же не пускали, милиция. Мы хотели в школу идти, уже милиция не пускала. Наши не пускали.
- Стреляли со школы?
- Со школы, да, стреляли.
- Вот по тем людям, которые там поблизости.
- Которые там стояли, которые люди бежали, вот по ним же со школы и стреляли.
- Понятно. Скажите, пожалуйста, кто Вам сказал, что Ваш муж был в первый день расстрелян?
- Там дети сказали. Потому что, его черви съели, и днем, и ночью дождь же шел, а днем жара. И вот черви. У него внутри ничего не было. У него только одно ребро было. Бок, а это ничего не было. Его черви съели.
- Когда обнаружен был труп Вашего мужа?
- 4-го обнаружили в МОРГе.
- Скажите пожалуйста, что-либо Вам известно о том, какие действия, преступные имеется ввиду, противоправные, совершал Кулаев в отношении заложников.
- Я же не видела его, я не знаю. Конечно. Он приехал. Он же убивать приехал наших детей.
- Вот от тех, кто был в заложниках.
- Я не спрашивала. Но он приехал не смотреть вот в Осетию, разбили, сожгли детей. Зачем он приезжал, посмотреть?
- Понятно. Я не имею вопросов к ней.


http://www.pravdabeslana.ru/160805-22.htm


Какое отношение имеют вопросы обвинения к делу Кулаева? Зачем надо вытаскивать несчастную пожилую женщину и расспрашивать, с какой именно целью ее погибший муж пошел в школу? Зачем отбирать от нее подписку, задавать нелепые вопросы про отвод суда и т.д.? Зачем расспрашивать про Кулаева, которого она не видела и видеть не могла по определению, и даже от мужа ничего услышать не могла? Все, что она может рассказать о захвате - она знает со слов других людей, ее ценность как свидетеля абсолютно нулевая. Если она вдруг действительно узнала от других заложников что-то важное, это должно было выяснить следствие, а на суд вызывать уже этих самих заложников, сообщивших ей эти важные сведения.

Как можно упрекать в чем-либо пострадавших и их родственников, вынужденных терпеть подобное? И как можно всерьез называть происходящее правосудием, судом и т.д.?

Вынося по просьбе юзера rasemon некоторые куски комментов из подзамочной дискуссии, происходящее можно описать примерно так.

Никакого "правосудия" там нет, это вообще не суд в традиционном понимании слова. Юридический язык вообще не имеет слов для описания того, что там происходит. Это своего рода народное, всеосетинское обсуждение бесланских событий, в котором участвуют осетинские прокуроры, осетинские судьи, осетинские адвокаты, осетинские свидетели и пострадавшие плюс подсудимый Кулаев. Попутно в зале суда присутствуют представители центральной прокуратуры, все слова которых подпадают под одну-единственную рубрику, а именно "убедитесь еще раз, что прокуратура в России бессмысленна, бездарна, непрофессиональна, смешна и нереформируема".

Из хода процесса вырисовывается - во всяком случае, для меня - достаточно отчетливая картина того, что там происходило. В частности, ясно, что версию Кулаева следует признать соответствующий действительности (он попал в число группы совершенно случайно), а его рассказ о численности группы, ее составе, ходе движения в Беслан и т.д. - правдивым. То есть утверждения о том, что групп было две и больше, что участников было не 32, а больше, что они закладывали оружие заранее и т.д. - выдумки. Аналогично, похоже, что из огнеметов и танков по зданию до эвакуации не стреляли. Не подлежит сомнению состав требований террористов и их реакция на действия властей. Наконец, выясняется и картина штурма - он начался с того, что был застрелен один из террористов, "сидевших на кнопке", отчего и произошел взрыв. Застрелен же он был после того, как террористы, от сильной жары, позволили мужчинам снять часть пластиковых щитов, закрывавших окна спортзала. Судя по тому, что речь шла о верхних щитах, выстрел был произведен сверху (например, с крыши какого-то дома). Характерно, что этот момент на процессе сам по себе не акцентируется и присутствующими, похоже, не воспринимается как главный.

eremeiМиша Болотовский обратил мое внимание на статью Воронова в "Новом времени" (http://www.newtimes.ru/artical.asp?n=3096&art_id=6620), считая ее убедительной. Я в ней убедительности не увидел. Воронов почему-то называет Кулаева "боевиком", хотя никто, включая прокуратуру, не смог опровергнуть версию Кулаева о том, что он (в отличие от его брата-боевика) никогда в войне участия не принимал; прокуратура, собственно, и не пыталась на этом настаивать. Далее, Воронов также с потолка объявляет большинство остальных боевиков такими же случайными персонажами ("коровами"), как и Кулаев - причем это нелепое утверждение вообще является его личным вкладом, потому что никто другой до такой глупости не додумался. Эти заявления сразу сильно обесценивают все дальнейшее.

Проблема в том, что показания свидетелей-пострадавших нельзя воспринимать за достоверное описание прошедшего. Таких описаний практически не бывает вообще, тем более через год, тем более, когда речь идет о событиях нескольких дней, прошедших в невероятном стрессе, ужасе, голоде, жаре, ежеминутном ожидании смерти и т.д. У любого человека память подводит, впечатления путаются. Прибавить бытовую конспирологию, типичную для людей вообще, Кавказа в особенности. Поэтому надо обращать внимание не на те элементы показаний, которые педалируют свидетели (здесь как раз они больше всего сваливают в кучу то, что действительно видели сами, и то, в чем убедили себя после года разговоров), а то, что кажется для них несущественным, попутным.Так что я считаю - насчет причин взрыва Воронов ключевые моменты показаний просто пропустил, не заметил, а выдуманным "стройным теориям" как раз излишне легко поверил.

Его рассуждения об Аушеве - верны. Прокуратура постоянно пытается навести свидетелей на какой-то компромат против него; зачем - по большому счету непонятно, но в любом случае эти попытки раз за разом проваливаются.

Наконец, ключевой персонаж процесса - сам Кулаев. Больше всего выясняется в те моменты, когда слово дается ему (в том числе те несколько раз, когда он сам допрашивает свидетелей). Виден вполне четкий образ этого человека, слишком простого, чтобы выдумывать сложную непротиворечивую версию. При этом он все эти дни как раз находился в состоянии минимального стресса, не будучи ни реальным боевиком, ни заложником, и его словам следует доверять больше всего, особенно постольку, поскольку речь не идет о его личной вине, реальной или гипотетической. В частности, когда он рассказывает о том, что сказал "Полковник" после первого взрыва, ему совершенно бессмысленно врать, потому что это никакого отношения к нему самому не имеет. Точно так же, кстати, ему нет смысл искажать число боевиков.

Далее eremei говорит мне, что Версия о снайпере возникла в первые же дни. И уже тогда ее подвергли сомнению, опубликовав (sorry, теперь уже не вспомню, где) объемную карту района, на которой было достаточно ясно видно, что то место, где находился контролировавший заряд боевик, уверенно не простреливалось ни с одной точки. Это, насколько я знаю, совпадает с выводами парламентской комиссии - по крайней мере, в изложении Торшина. Я в данном случае не ставлю под сомнение искренность Кулаева; просто допускаю, что он мог не видеть, что произошло в действительности. И уж тем более не мог определить, откуда и от кого пришла пуля.

Обвинение ни о чем таком не упоминало, в суде никто о такой карте не говорил и даже не поднимал вопрос о том, действительно ли такой выстрел был невозможен по таким причинам. Замечу, что в суде точно так же никто не говорит, откуда именно пришла пуля - был ли это профессиональный снайпер или случайный ополченец, по приказу стрелял или по собственной инициативе. Тут, конечно, помог бы анализ трупа этого боевика, включая извлеченную пулю (если она осталась в теле) - но о таких высотах криминалистики, конечно, речь даже не стоит. Вот что выстрел был со стороны, издалека, подтверждается тем, что свидетели его не слышали.

При этом я полностью согласен с eremeiМишей в том, что вопрос этот - из разряда главных, в отличие от псевдо-вопросов типа "сколько было членов группы", "не было ли запрятано оружие в школе", "не была ли директриса соучастницей", "зачем палили из танков по заложникам" и т.д. Поэтому я и пытался выщепить из моря транскриптов те моменты, которые помогают ответить на этот вопрос - и пришел к выводу, что и в этом вопросе (из числа вопросов, не касающихся прямо вины лично Кулаева) показания Кулаева следует признать достоверными.
Tags: Беслан
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments